И̶с̶т̶о̶р̶и̶и̶ и̶ р̶а̶с̶с̶к̶а̶з̶ы̶.

Глава четвертая: Крысиное нашествие Мне бы следовало отдохнуть. Тело гудело от перенапряжения, рана на плече пульсировала тупой, назойливой болью, а веки налились свинцом. Но время — единственное, чего нельзя было купить или добыть...

Глава третья: Становление монстром Я ничуть не жалел. Ни о чём. Та пустота, что осталась после того, как его тело обмякло, не была угрызением совести. Это было холодное, чистое место, где раньше жили сомнения...

Глава вторая: Цепи и отвёртка Сознание возвращалось ко мне нехотя, обрывками, как сигнал сквозь мощные помехи. Сначала — боль. Тупая, всеобъемлющая, пульсирующая в висках и отдающаяся эхом в каждом ушибленном мускуле...

Глава первая: Двадцать сороковой год стал чертой. Сначала — ошибка, сбой в бронированном чреве подземного арсенала. Потом — одинокая ракета, взмывшая в небо по ложной команде. И наконец — ослепительная вспышка, которая, упав, потянула за собой цепную реакцию, как костяшки домино...

Глава пятая Тьма в пещере была абсолютной, густой и влажной. Они шли на ощупь, протягивая руки вперёд, чтобы не наткнуться на каменные зубы, торчащие из потолка. Под ногами хрустел щебень и скользила глина...

Глава четвертая Ледяная крупа секла лицо, забиваясь под доспехи. В бывшей кузнице собрались те, кто решился на вылазку — двадцать теней с лицами из тёмного камня. Берн склонился над картой, нарисованной углём...

Глава третья Дождь смывал пепел и кровь, превращая двор в чёрную жижу. Берн стоял под навесом, глядя на призраков в мокрых плащах. Его крепость была раной в камне, а люди в ней — тенями. Рован подошёл, его глаза были пусты...

Глава вторая Тишина третьей ночи была самой лживой. Она не приносила покоя, она приносила кошмары наяву. Каэлионцы зажгли равнину. Десятки костров вспыхнули в темноте, отбрасывая чудовищные, пляшущие тени на склоны Утёса...

Ветер на вершине Утёса был другим. Он не выл в расщелинах, а бил в лицо ровно и упруго, неся с равнин Каэлиона запах дыма и стоячей воды. Берн оперся ладонями о парапет. Камень под руками был холодным и гладким, как шкура спящего зверя...