Всем привет, друзья!
26 марта 1900 года родился защитник Смоленска, Москвы и Воронежа Герой Советского Союза генерал-майор Александр Ильич Лизюков
Именно этот человек, а не кто иной, в декабре 1941-го остановил немецкие танки в двадцати двух километрах от Кремля. И именно его заслуги позже — по иронии судьбы или по злому умыслу истории — оказались приписаны тому, чьё имя стало синонимом предательства.
26 июня 1941 года, четвёртый день войны. Александр Лизюков едет в поезде в Минск к новому месту службы, когда состав натыкается на немецкие танки под Борисовом. Высокий генерал в гимнастёрке не теряется ни на секунду: из разрозненных красноармейцев, оказавшихся в окружении, он формирует боеспособные подразделения. Десять дней его импровизированная оборона держит переправу через Березину. Среди тех, кто наблюдает за этой эпопеей из вагонного окна, — военный корреспондент Константин Симонов. Симонов запомнит этот эпизод на всю жизнь, позже посвятив ему строки в романе «Живые и мёртвые».
Через месяц, 5 августа, Лизюков получает Золотую Звезду Героя. Формулировка звучит сухо: «военный комендант Соловьёвой переправы под Смоленском». За этими словами — сотни спасённых жизней бойцов 16-й и 20-й армий, которых удалось вывести из окружения, не позволив немцам расчистить себе путь на Москву. Уже тогда, в августе сорок первого, Лизюков делал то, что станет главным делом его жизни: он латал дыры там, где другие только констатировали катастрофу.
К ноябрю 1941-го ситуация под Москвой критическая. Немецкие части вышли к Красной Поляне — 22 километра по прямой до Кремля. Противник рассматривает окраины столицы в бинокли. В Московской зоне обороны спешно разворачивают 20-ю армию. Командующим назначают генерал-майора Андрея Власова. Заместителем — Александра Лизюкова.
Казалось бы, обычная штабная рокировка. Но именно здесь, в декабрьских снегах 1941-го, начинается история, которая не закончена до сих пор.
В Центральном архиве Министерства обороны хранится наградной лист от 4 января 1942 года. Это представление Лизюкова к ордену Ленина. Документ подписан лично командующим 20-й армией — Власовым. Текст цитируется дословно, с сохранением стилистики оригинала:
«Тов. Лизюков с 30.ХІ.41 г. по 1.І.42 г. всё время руководил боевой деятельностью войск 20 Армии. 1. и 3.12.41 г. т. Лизюков лично водил 1106 полк 331 сд в атаку и по заданию т. Булганина по его личному героизму овладели д. Горки. Солнечногорск захвачен под руководством т. Лизюкова и он один из первых вошёл в город».
Вдумаемся в эти строки. Они написаны человеком, который через полтора года перейдёт к немцам, возглавит Русскую освободительную армию и будет повешен как изменник. Но в январе 1942-го Власов ещё пишет правду: главную роль в руководстве боевыми действиями 20-й армии на ближних подступах к Москве сыграл не он, а его заместитель. Лизюков лично водит полки в атаку. Лизюков первым входит в освобождённый Солнечногорск. Лизюков «всё время руководит боевой деятельностью».
Почему же тогда в массовом сознании закрепился образ Власова как «спасителя Москвы»? Откуда взялся этот миф, который до сих пор кочует из одного публицистического опуса в другой?
В 1966 году маршал Георгий Жуков приходит в редакцию «Военно-исторического журнала» обсуждать свою статью о контрнаступлении под Москвой. Разговор записывает главный редактор генерал-лейтенант Николай Павленко. Стенограмма десятилетиями пылится в архивах, пока историки не извлекают её на свет.
Жуков, который не привык разбрасываться словами, говорит прямо:
«…из района Красной Поляны наступала бригада генерала Лизюкова, входившая в состав вновь развёртывавшейся 20-й армии. Задачи армиям ставились контрударного порядка: в одном месте разгромить противника и вернуть Крюково, а в другом месте взять Солнечногорск и Клин… Почему была введена в дело 20-я армия? В 22 км от Москвы находится населённый пункт Красная Поляна. Вот тут и образовалась в нашем фронте дыра. Её-то и закрывали бригады группы генерала Лизюкова, выдвинутой из московской зоны обороны».
Маршал подчёркивает: по первоначальному замыслу речь шла только о Красной Поляне, только о том, чтобы закрыть конкретную брешь. Но воинский успех Лизюкова оказался столь убедительным, что локальная операция переросла в стратегическое контрнаступление. Сам Жуков, кстати, в этой стенограмме ни разу не называет Власова ключевой фигурой тех дней.
Ни одного противоречия власовскому наградному листу. И более чем убедительное доказательство того, как действия одного генерала изменили ход битвы за Москву.
Архивы хранят и другую красноречивую деталь. В Центральном архиве Министерства обороны РФ сохранились четыре нереализованных наградных листа на Лизюкова. Один — к ордену Ленина (тот самый, власовский) за Москву. И три — к ордену Красного Знамени: за Борисов (июнь 1941-го), за бои на Холмском направлении зимой 1942-го и… посмертный, подписанный уже после гибели под Воронежем.
Почему эти награды не нашли героя? Вопрос, на который историки до сих пор не дали однозначного ответа. Возможно, в бюрократических лабиринтах военной поры документы просто затерялись. Возможно, сыграло роль то обстоятельство, что Лизюков слишком часто оказывался там, где было жарче всего, — и его представления догоняли его с опозданием. А возможно, здесь есть и более глубокая, трагическая подоплёка: имя Лизюкова оказалось «засвечено» в одном документе с тем, чьё имя позже вычеркнут из истории.
Ещё одна деталь, достойная внимания. В «Журнале посещений Сталина» за апрель-май 1942 года зафиксированы четыре встречи в Кремле, на которых присутствует Лизюков. Рядом — фамилии Молотова, Берии, Шапошникова, Василевского. Совещания затягиваются далеко за полночь. Сталин замечает Лизюкова, привлекает его к выработке важнейших военных решений. В сорок втором году этого генерала ждёт большое будущее. Но судьба распорядилась иначе.
Июль 1942-го. Лизюков командует 5-й танковой армией. Немцы рвутся к Сталинграду, и под Воронежем разворачивается одно из самых ожесточённых сражений первого года войны. Задача: любой ценой задержать противника, не дать ему перебросить резервы на юго-восточное направление.
Лизюков делает всё возможное и невозможное. Его танкисты дерутся до последнего снаряда, до последнего патрона. 23 июля 1942 года генерал погибает. По одной из версий — его танк подбили, когда он лично вёл в атаку подразделения. По другой — смерть настигла его на командном пункте под артобстрелом. Точных обстоятельств гибели историки не установили до сих пор.
Но главное известно: сроки прорыва вермахта к Сталинграду были сорваны. Ценой жизни Лизюкова и его солдат.
Почему же сегодня, когда мы говорим о битве за Москву, имя Александра Лизюкова упоминается в лучшем случае в специальной литературе? Почему в массовом сознании героическая страница обороны столицы оказалась прочно сцеплена с именем генерала, который станет предателем?
Это — вопрос не просто исторической справедливости. Это вопрос нашей памяти.
Именно поэтому сегодня настало время вернуть из забвения имя генерала Лизюкова. Вернуть простым признанием фактов. Фактов, которые документально зафиксированы: под Москвой в декабре сорок первого руководил боями не Власов, а Лизюков. Власов в это время лечился в госпитале и давал интервью американским журналистам.
Сегодня Александр Лизюков покоится на священной для воронежцев земле — у Памятника Славы. В Гомеле, на его родине, есть улица его имени. В Минске — мемориальная доска. Но в Москве, у стен которой он совершил свой главный подвиг, имя Лизюкова известно немногим.
И пока живы, мы обязаны помнить: у подмосковных деревень Горки и Красная Поляна в декабре 1941-го русскую столицу спасал не генерал Власов. Её спасал танкист, гвардии генерал-майор Александр Ильич Лизюков. Спасал ценой, которую даже спустя восемь десятилетий трудно измерить.
Он погиб в июле 1942-го, не дожив до Победы почти три года. Но без его декабрьского подвига этой Победы, возможно, не было бы вовсе.
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!