Глава 64
Но сон Сафрошки был обманчив и без сновидений. Он казался глубоким болотом, в котором тишина была не покоем, а подстерегающей бедой. Сафрошка спал, и ему вдруг почудилось в этой тишине, что он не на печи, а в тёмном болоте, где пахнет сыростью и гнилью.
Дед Филарет, услышав тяжёлое дыхание внука, слез с лежанки и подошёл к окну. Метель прошла, и луна спряталась за облаком, но старик успел разглядеть то, что было сокрыто от обычного глаза: по двору, оставляя на снегу лёгкий след — не звериный и не человечий, — что-то ходило по кругу.
— Ух ты ж, мать честная, "Следка" приволокли за собой с погоста, — прошептал дед Филарет.
— Уж ты, матерь сыра земля, уж ты, домовитый хозяин, — зашептал старик, прикладывая ладонь к косяку. — Не пущай, не отворяй. Свои пороги целованы, свои стены крещены... Дед бросил взгляд на Сафрошку. Мальчишка лежал на спине ровно, вытянувшись как струна, только пальцы на ногах судорожно сжимались. Старик подошёл к печи. На загнетке, где обычно стоял чугунок с кашей, сейчас лежал старый лапоть. Зачем и когда он положил его туда, старик не мог вспомнить. Взяв лапоть, подошёл к столу и зажёг керосиновую лампу.
— Вот незадача, как же я не усмотрел, когда к нам Следок привязался? — сетовал старик. Потом он вспомнил, как Сафрошка спросил у него что-то про следы рядом. Но дед Филарет так был занят, что не обратил внимания на слова мальца.
— Ах ты ж пустая голова, — ругал он себя. — Надо теперь эту нечисть отвадить со двора, назад на погост. Но для этого нужно было будить Сафрошку. Следок — это умерший младенец, проклятый своей матерью, по сути нечисть безобидная, только очень надоедливая. Дед Филарет взял в руки лапоток — он был сухой и ломкий — и стал читать на него заговор:
— Иду, иду, веду, веду, заведу, запутаю, глаза отведу, любой дорогой пройду, тебя на место приведу...
Потом встал и подошёл к печке, где спал Сафрошка.
— Унучок, проснись, — потряс он его за плечо. Мальчишка открыл сонные глаза, ничего не понимая.
— Дедка, ты чего?
— Вставай, Сафрошка. Дело для тебя есть, только ты сладишь с ним, — шептал ему дед, помогая слезть с печи. — Вот тебе лапоток. Выйди на улицу и брось его в снег с такими словами: «Следок, следок, возьми лапоток, отправляйся туда, где тебя ждут». И быстро уходи, не оглядывайся. Понял?
— Дедка, не понял. А зачем это? — внук с спросонья таращил глаза на деда, чем начинал его злить.
— Выйди и сделай так, как я сказал. Мы с погоста Следка за собой притащили, — сказал дед и подтолкнул мальчишку к двери.
— А почему я? А чего сам не кинул? — испуганно спросил Сафрошка.
— Следок тебя лучше поймёт, потому как эта нечисть — ребёнок. Ну всё, давай, иди на улицу.
Сафрошке ничего не оставалось, как взять лапоть в руки и, набросив на себя дедов тулуп, идти на улицу.
— Дедка, а ты пойдёшь? — не надеясь на положительный ответ, спросил мальчишка.
— Пойду, но на улицу один выйдешь и ничего не бойся. Следок — безобидная нечисть, только очень беспокойная. Ну давай, иди, пока зорька не взошла. — Он снял засов и, открыв дверь, вытолкнул Сафрошку на крыльцо. Оказавшись на улице, мальчишка спиной прижался к двери и стал лихорадочно обводить взглядом двор. Луна, вышедшая из-за облаков на минуту, осветила двор, и Сафрошка увидел, как по снегу в хаотичном порядке что-то оставляет следы. Волосы у него зашевелились на затылке, озноб пробежал по спине. Страх мёртвой хваткой сжал ему горло...
— Следок, следок, возьми лапоток, отправляйся туда, где тебя ждут, — и, сильно замахнувшись, кинул на снег лапоть. Не оборачиваясь, как учил дед, он рывком открыл дверь и вломился в сенцы.
— Дедка, закрывай быстрее дверь на засов! — прохрипел он. Старик приоткрыл слегка дверь и увидел, как лапоток, будто гонимый ветром, вылетел за ворота и полетел в сторону кладбища.
— Ну, слава Богу, получилось, — прошептал дед и закрыл дверь, придавив её дубовым засовом.
---
Дед Сафрон вынырнул из воспоминаний и огляделся. Он вспомнил, что бежал к Татьянке проверить, всё ли с ней в порядке. Войдя в калитку, остановился, высматривая всё вокруг, и прошёл к крыльцу. Яблони стояли голые, мокрые ветви тянулись к небу как скрюченные пальцы. В доме горел свет, казался каким-то неестественно жёлтым, жутким. Старик поднялся на крыльцо, дверь оказалась не заперта, толкнул и вошёл внутрь.
— Катя, Петро! — крикнул он. — Есть кто дома? Таня! Внутри было тихо, только настенные часы тикали на стене. Лампочка под потолком стала мерцать, и от этого тени по углам двигались словно живые.
— Танюша! — позвал дед Сафрон, и голос его прозвучал глухо и тревожно. Из комнаты, где жила Татьянка, донёсся какой-то шорох. Старик двинулся туда, сжимая в кармане узелок с четверговой солью, которую взял на всякий случай — авось пригодится. Дверь в комнату девочки была приоткрыта, и дед, заглянув внутрь, замер...
Татьянка сидела на полу посередине комнаты, поджав под себя ноги. Вокруг неё на дощатом полу корчились тени, хотя лампочка под потолком висела ровно. Глаза девочки были закрыты, а губы беззвучно шевелились. Над ней, наклонившись, стояла фигура. Сафрон сначала подумал — показалось. Наверное, морок... Но фигура была плотной, почти осязаемой. Старуха в чёрном, длинная юбка до пят и платок...
Дед Сафрон узнал бы его везде. Девочка очень долго носила этот платок и уверяла, что ей его надела бабушка Тася. Из-под платка виднелась мертвенно-бледная кожа, почти зелёная. И руки с неестественно вывернутыми пальцами тянулись к голове девочки, словно хотели в неё вцепиться.
— А ну прочь от неё! — рявкнул старик, сам не узнавая своего голоса. Он выхватил из кармана узелок с четверговой солью и, разорвав тряпицу, швырнул на старуху. Соль рассыпалась в воздухе пылью, но старуха даже не шелохнулась. Только до старика донёсся её скрипучий, жуткий смех.
— Поздно, Сафрошка, поздно. Заберу я у девчонки свой дар. Татьянка открыла глаза, и Сафрон отшатнулся: глаза у девочки были не её. Пустые, чёрные, без зрачков. Как у покойницы.
— Деда, — чужим, не Татьянкиным голосом произнесла девочка. — Не мешай. Бабка Тася пришла за мной, говорит, теперь моё время землю носить...
Фигура в чёрном выпрямилась, расправила плечи и шагнула к Сафрону. Жуткий смех заполнил комнату, заглушая звук дождя и стук старого сердца в груди Сафрона.
— Ты думал, я насовсем ей дар отдала? — прошипела она. — Дар я ей давала в долг. Теперь срок пришёл платить, — шипела бабка Тася.
— Пусти девочку, старуха, — хрипел дед Сафрон. Но покойная ведьма не унималась. Длинные скрюченные пальцы снова потянулись к девочке. Татьянка сидела не двигаясь, и только слёзы текли по щекам — живые, тёплые, человеческие среди этого морока. Дед Сафрон понял: соль не помогла. Оставалось последнее — то, что когда-то сделал его дед Филарет, спасая его самого, маленького Сафрона, от такого же наваждения после похода на кладбище.
Он шагнул вперёд, оттолкнул чёрную фигуру и упал на колени перед Татьянкой. Обхватил её голову руками, прижал к своей груди и закрыл собой как щитом.
— Бери меня, мою силу! — кричал он в пустоту комнаты. — Слышишь, Таисья? Бери мою жизнь. Забери меня вместо неё. Я старый, мне уже недолго осталось, я готов... Она маленькая, ещё и не жила на этом свете...
В комнате стало тихо, даже дождь за окном перестал стучать. Только сердце деда Сафрона колотилось гулко и больно. Фигура мёртвой ведьмы за его спиной замерла.
— Сафрон... — прошелестело над ухом голосом деда Филарета. — Дурак ты, Сафрон. Разве я так тебя учил, неслуха? Ну-ка, вспомни заговор против нечисти, соберись, вложи всю свою силу и читай, — хрипел в голове голос деда Филарета.
Долгая, бесконечно долгая тишина повисла в комнате. А потом дед Сафрон почувствовал, как тонкие холодные пальцы коснулись его затылка, и мир померк...
Очнулся он от того, что кто-то тряс его за плечо и плакал навзрыд.
— Дедушка Сафрон! Дедушка Сафрон! Очнись! Пожалуйста... Он открыл глаза и, не понимая, что произошло, огляделся. Почувствовал, что лежит на полу в комнате. Голова его гудит, будто по ней прошлись молотком. Над ним склонилась Татьянка — живая, тёплая, с обычными серыми глазами, только мокрыми от слёз.
— Жива? — прохрипел он, еле ворочая языком.
— Жива, дедушка. А ты как? — спросила она и всхлипнула. Сафрон попытался сесть.
— А где же ведьма покойная?
— Так дедушка Филарет её забрал, — вытирая слёзы, сказала девочка. — Сказал, что забирает её насовсем и теперь она никого не потревожит.
Дед Сафрон прислушался к себе — вроде живой. В углах комнаты больше не было теней. Лампа горела ровно, обычным жёлтым светом. Часы на стене громко тикали. И только в своей голове Сафрон вдруг услышал голос деда Филарета:
— Ослаб ты, унучок. Книги читай, неслух, что я оставил тебе. Однажды могу и не успеть на помощь!
Сафрон с трудом поднялся с помощью Татьянки и присел на лавку.
— Ты, милая, что тут было — никому не рассказывай. Пусть это будет наш с тобой секрет, — попросил дед Сафрон...
Продолжение следует...
Спасибо, что дочитали главу до конца.
Дорогие мои друзья! Спасибо Вам за донаты и низкий поклон. Мне бесконечно хочется Вас благодарить за ваши добрые сердца. Спасибо Вам за теплые комментарии, вы мне пишите такие прекрасные слова, что для Вас хочется писать и писать. У нас уже вовсю бушует весна. Тепло , по утрам птицы так щебечут за окном по весеннему. Расцвела на полянках куриная слепота. Солнышко все теплее и теплее греет. Сегодня было + 17. Морюшко спокойное, манящее, сегодня прогулялись по берегу. Желаю Вам прекрасного настроения и всего самого прекрасного! С уважением Ваш Дракон.