— Почему вы меня так не любите? — всхлипнула невестка и в последний момент удержалась, чтобы не утереть нос рукавом, как первоклассница. Нина Игнатьевна поджала губы. И за что ей эти истерики? Лизка мало того, что пекла плохо, так и еще и вела себя неподобающе. Сама непосредственность.
«Почему вы меня не любите… — мысленно передразнила свекровь. — Тьфу! Ведет себя как ребенок».
Лиза была совсем молодой — недавно исполнилось двадцать два. Но Нина Игнатьевна не делала скидку на возраст. Хоть она сама вышла замуж и стала матерью довольно поздно — хорошо за тридцать, а в ее время это считалось едва ли не неприлично — она не считала, что Лизе нужно потакать. Некоторые и в пятнадцать ведут себя серьезнее и сдержаннее. А то, что никудышная невестка чуть что в слезы — не ее, Нины Игнатьевны, дело.
— Что бы я ни делала, вы всегда недовольны! — голос Лизы прервал внутренний монолог Нины Игнатьевны. А она только собралась с мыслями…
Лиза подошла к кухонной тумбе и еще раз осмотрела приготовленный торт. Может быть, он был бы весьма неплох на вкус, но… Нина Игнатьевна внятно проговорила, что хочет «наполеон». И повторила сыну не раз. Он сам виноват, что не рассказал жене, и та приготовила медовик. Что ж, теперь пусть выбрасывает. Да хоть голубям отдает — Нину Игнатьевну это заботить не должно.
— Я так старалась, пекла торт. И нормально же получилось! — Лиза шмыгнула носом. — Да и не в торте дело. Вам все всегда не нравится!
Нина Игнатьевна вздохнула и демонстративно закатила глаза. Лизка-то, хоть и молодая, все равно уже мужняя жена. А жалуется, как ребенок. Вся в мать… У них с матерью даже глаза одинаковые, светло-светло-голубые, почти бесцветные.
— То вы говорите, что я глупая. А я м-может, на красный диплом выйду, если госэкзамены хорошо сдам… — Лиза теперь бесшумно плакала и размазывала слезы по щекам.
Нина Игнатьевна опять посмотрела на лицо невестки. Все-таки, не считая глаз, она была похожа на отца — тот же аккуратный нос, острые скулы и ямочка на подбородке… Все-таки судьба непредсказуема!
— Даже когда мы съедем, уверена, вы продолжите рушить наш брак! — рыдала Лиза. — Витя тоже так считает. Чем же я вам так не угодила? Есть причина?
Лиза подошла ближе и подняла широко раскрытые, влажные глаза на Нину Игнатьевну. Точно как у матери. Катя тоже всегда так смотрела, когда обижалась. Даже губы кривятся точь-в-точь также. Похоже, все-таки в ней было больше от матери, чем от отца. Нине Игнатьевне показалось это логичным.
— Почему?! — повторила Лиза.
Нина Игнатьевна тряхнула головой, а потом цокнула языком и ушла из кухни. А ведь причина была… Но как она могла рассказать обо всем невестке?
* * *
Нина с детства была холодной и не по возрасту рассудительной. Окончила школу с серебряной медалью, поступила в институт на агронома. Там и познакомилась с Катей. Девушки как-то очень быстро сдружились. Казалось, будто они сестры. С Катей можно было и душевно посмеяться, и взгрустнуть. Она была мягкой, всегда прислушивалась к советам Нины. При этом была такой доброй, открытой и искренней, что, казалось, рядом с ней и лед бы растаял, и Нина.
К моменту окончания института девушек не называли иначе, чем «сестричками» — настолько они сдружились. Они даже гадали, смогут ли попасть по распределению в один город.
Но после учебы их пути ненадолго разошлись. Катя вышла замуж за молодого инженера и уехала с ним по распределению в Сибирь. Нина не удивлялась, что подруга поехала за мужем, куда глаза глядят — она всегда создавала впечатление «жены декабриста», готовой на все ради любимого. Мужчины это чувствовали, поэтому от них не было отбоя. Нина могла только восхищаться и втайне завидовать, как парни бегали за Катей вереницей. И красавчики, и спортсмены, и даже сыновья партийных… А выбрала она в итоге какого-то инженеришку в нелепых очках.
Первый год после выпуска и свадьбы Катя редко общалась с Ниной — скорее всего, ее поглотила семейная жизнь. Но потом стала чаще звонит и писать письма. Подруги общались, как могли. Приезжали друг в другу в гости, когда получалось.
Так продолжилось пару лет. Потом Катя узнала, что ждет ребенка, и общение снова резко сократилось. Но Нина не возражала — все понимала. У нее самой жизнь была скучной и не очень радостной. Никак не получалось встретить мужчину. Она была такой холодной, даже чопорной, что невольно отталкивала их. Те же смельчаки, которые все же отваживались оказывать Нине знаки внимания, ей совсем не нравились. Казалось бы — образованные, молодые, неженатые… да все не те.
— Все ты носом воротишь, — сказала как-то Катя в телефонном разговоре. — Оглянись вокруг. Точно есть хорошие мужчины…
Как раз на этой фразе послышался пронзительный детский плач. У Кати родился сынок, на удивление спокойный, но она все равно тряслась над ним, как наседка, любой его плач — повод для паники.
Годы шли. Нина все так же оставалась синим чулком и серой мышкой. Катя же блистала: хороший специалист, мать, мужняя женщина… Все было при ней. Да время внесло коррективы. Настали не самые простые годы. И Катин муж, когда-то успешный инженер, потерял работу. Кате с Ниной тоже пришлось не сладко: какие агрономы, когда в стране денег нет. На фоне происходящего Катин муж все чаще стал прикладываться к бутылке, и похоже, даже руки распускать — наверняка Нина этого не знала, потому что подруга никогда не рассказывала. Но все-таки Нина догадывалась, что все было совсем не хорошо…
В не самые сытые годы Нина переехала к матери: вместе выживать было проще. А вскоре узнала, что подруга собралась разводиться. Катя смело забрала сына и ушла от мужа, куда глаза глядят. Ни денег, ни работы. Но, похоже, терпеть больше не было сил. Она тоже вернулась к родителям в родной поселок. И теперь подруги жили почти что рядом — в двух часах езды друг от друга. Хотя, конечно, было не до поездок: заработать бы хоть где-то денег, чтобы прокормиться…
Иногда они все-таки встречались и обсуждали жизнь. Однажды решили поехать на рынок в большой город: мама Кати обещала посидеть с внуком, а работать надо было. Так подруги и стали мотаться по заработкам по всей области. То на рынке помогали, то в саду. Даже мечтали стать челночницами — но увы, шансы у них были невысокие.
Так и прожили все самое непростое время. Когда стало полегче, Нина решила устроиться по специальности. Она перебивалась короткими заработками, даже недолго читала лекции в аграрном техникуме. А потом ее взяли на непыльную работу — перебирать бумажки.
Когда появилось время выдохнуть и оглянуться назад, Нина поняла, что время пролетело так быстро. Она уже не юная. С мужчинами все так же не везет. Вся ее родня — только мама, и та не молодеет. От этих мыслей становилось совсем тоскливо.
Катя же, в отличие от Нины, искрилась. От нее дышало жизнью. Румяная, стройная, со светло-голубыми глазами… Она в любом возрасте вызывала у мужчин восхищенные взгляды. Устроилась куда-то работать в окологосударственную контору, в которой было полно красивых и свободных.
— Может, познакомлю тебя с кем-нибудь, — смеялась Катя.
И вот однажды их коллектив собрался, вспоминая былые профсоюзные поездки, на майские шашлыки. Они решили поехать в лес неподалеку. Катя пригласила Нину — они как раз выехали в такое место, куда удобно добираться всем. Она обещала подруге, что компания будет веселой.
И не обманула. На тех шашлыках Нина встретила его… Петя. Он казался произведением искусства. Высокий, с ямочкой на подбородке, выразительными скулами и кудряшками, как у Купидона, он завораживал. Пусть он был уже не юн, но все еще светился каким-то неземным светом. Нина поняла, что влюбилась, с первого взгляда. Сразу раскраснелась и потупила взгляд, как восьмиклассница, когда увидела Петю с гитарой. Он ловко перебирал струны и задумчиво улыбался. Нине казалось, сердце в пятки ушло.
Он овдовел. Детей у него не было. И Нина влюбилась, как школьница. Встреча закончилась, а она не переставала думать о Пете. Даже мысленно писала ему письма — жаль, что не взяла адрес и номер телефона. Она даже спросила, когда планируется новая поездка — оказалось, нескоро, через пару месяцев. Но все это долгое время она ждала встречи.
Она старалась ненароком выспросить что-то у Кати.
— Стой, а ты почему спрашиваешь? Тоже понравился что ли? За ним половина женщин из нашей конторы вьется.
— Н-нет, — выдавила Нина, но дрогнувший голос ее выдал.
И вот во время следующей поездки Нина глаз от Пети не отводила. Но как только он поворачивал голову в ее сторону, стыдливо прятала взгляд. Она боялась сделать шаг навстречу. Все откладывала: вот в следующую поездку точно решится… А когда, наконец, расхрабрилась — узнала, что у Пети уже кто-то появился. И этим «кем-то» оказалась Катя.
Нина опешила. Подруга что, не понимала? Ничего не замечала?
— Как ты посмела? — со слезами на глазах спросила она. — Впервые мне кто-то по-настоящему понравился, а ты увела его прямо из-под-носа!
— Ты чего, Нин… Ты же сама сказала, что он тебе не нравится. А мужик он видный. И с сынишкой они поладили…
Нина не стала больше плакать или ругаться. Просто прекратила с подругой любое общение. Решительно вычеркнула ее из своей жизни.
Потом долго отходила. Через пару лет родила, как говорится, «для себя», пока еще возраст позволял. Всю себя посвятила ребенку. И когда сын привел невестку знакомиться, была на седьмом небе от счастья. А потом… потом все рухнуло в один момент — на встрече с будущими сватами. Там Нина Игнатьевна и увидела их — Катю и Петю. Лиза оказалась их дочкой, второй, в совместном браке...
Судьба ударила под дых. После той встречи Нина Игнатьевна проплакала целую неделю. Даже пыталась убедить сына найти другую невесту, но встречала только непреклонное «Я Лизу люблю». И поэтому, как бы Лиза ни пыталась угодить, она не могла привыкнуть к невестке. Ведь у нее были глаза матери и ямочка на подбородке, как у отца…
Автор: Виктор Ляшко
---
---
Бедовухи
Вроде солнышко светит ясное, и вокруг травка изумрудно зеленеет, а у бабы Люси осень на душе. И было из-за чего: она обидела лучшую подругу Машу. Всякое бывало, и сгоряча, в пылу ссоры чего только не брякнешь, но в этот раз Люся специально, осознанно сказала, вывалила этот камень, да Маше – по маленькой, опрятно повязанной белой косыночкой, головке.
Началось у них все из-за ерунды. Машина коза забралась в Люсин огород и погрызла капустный лист. Погрызла немного, с краешка грядки. Урон небольшой – у Люси нынче посажено двадцать кустов рассады – перебор. Куда ей столько? Достаточно было просто дать козе Василисе по рогам, да и будет с нее. Но у Люси случился «переклин». Она, значит, целыми днями, не разгибаясь, на этом огороде в раскоряку горбатится, а эта принцесса розы нюхает! Уж времени хватает, чтобы за Василисой уследить!
Ну и набросилась Люся на Машу со всем своим пылом. Был еще порох в пороховнице! Маше бы промолчать, не заводить суматошную, характерную Люсю лишний раз. А она, как назло, решила в ответ на замечание соседки, поддеть ее, пошутить:
- Что ты, Люся! Да пусть питается! Молоко от Василисы ты ведь бесплатно пьешь. Вот она решила с тебя расчет взять капустой! Как во всем цивилизованном мире!
Люся взбеленилась. Она приняла боевую стойку, уткнув руки в бока и сдвинув густые брови, заговорила скороговоркой:
- Эт-то что же? Эт-то как понимать? Так вот оно что, вот она щедрость твоя, подружка дорогая! «Пей, пей молочко! Поправляйся!» А сама про себя денежки считаешь? Поди, ночей не спала, ждала момента – предъявить мне должок! Небось, и козу свою драную специально в мой огород запустила!
- Да ты что, Люся, ты что? – испуганно залепетала Маша, - я просто пошутила!
- Пошутила! Пошутила, говоришь? Шутница, да? А, может, ты и с мужиком моим тогда пошутила? А? Что молчишь, курица? Сказать нечего, да? – Люсю было уже не остановить. Ее несло.
Маша сразу побледнела, побелела. Губы ее обнесло фиолетовой ниточкой по контуру – будто бы специально химическим карандашом по непонятной дури Маша так нарисовала. Она отвернулась и побрела к дому, не оборачиваясь, и виновница раздора Василиса, словно поняв, что напрокудила, наклонив рога, поплелась, вихляясь, следом за хозяйкой.
Дьявольский пыл Люсин испарился. Д.ура баба! Язык, что помело! Ой-ой! Люся прижала пальцы к губам. Тошнехонько! Старого, что малого – обидеть просто! Зачем? Ведь знала, что Машу такие слова заживо жгут! Знала и ведала! И ждала специально повода, чтобы вывалить их на подругу как ушат с помоями! Ну, как? Легче стало? А?
Люся и калитку огородную не заперла. Теперь хоть целое козье стадо сюда забреди – не почешется даже из окна выглянуть. Не о том головная боль. Это всегда так бывает: хочет человек зло какое произвести, аж ночами спать не может. А произведет – и жизнь не мила, и солнце не греет. Душа у Люси заледенела, и сердце через раз застучало: стукнет и подумает: а дальше?
. . . дочитать >>