— Эти шторы совершенно не подходят к вашим обоям, Ульяна. Просто кошмар, глаз режет! В воскресенье буду на рынке, куплю вам другие, приличные. А эти выброси. Ну, или подари тому, кого совсем не любишь, — Людмила Андреевна стояла посреди нашей новой гостиной, брезгливо трогая двумя пальцами край нежно-бежевой шторы.
Я стояла рядом и молчала. Что за бред она несёт? Шторы мне нравились. И они очень даже подходили. Но вслух я, как обычно, ничего не сказала.
Моя главная проблема в том, что я слишком добрая. И терпеливая до безумия. Мама всегда говорила:
— Улечка, будь выше конфликтов, уступай, и люди к тебе потянутся.
Вот я и уступала. Родители воспитали меня таким «божьим одуванчиком», который и мухи не обидит. И до поры до времени мне в жизни везло — на пути попадались люди деликатные, никто не пытался сесть на шею или перекроить мою жизнь под себя.
А потом в моей жизни появилась свекровь.
Людмила Андреевна — женщина-танк. Энергичная, громкая, со взглядом, который прошибает бетонную стену. С первых минут нашего знакомства она, видимо, просканировала мою мягкую натуру и решила: «О, отличный объект для кураторства! Пропадёт же девка без моего чуткого руководства».
Особенно ярко это проявилось, когда мы с Андреем решили пожениться. Я тогда летала в облаках, мечтала о пышном платье и куче гостей, но Людмила Андреевна быстро приземлила мои фантазии.
— Ульяна, деточка, — ворковала она, вычеркивая очередную фамилию из моего списка гостей, — ты много родственников-то не приглашай. Зачем нам этот балаган? Сделаем формат близких семейных посиделок. Тишина, уют, только свои. Ты же разумная девочка.
Я кивала, веря, что она заботится о нашем бюджете и нервах. В итоге Людмила Андреевна практически полностью взяла организацию свадьбы в свои руки. Нам с Андреем оставалось только вовремя переводить ей деньги: на ресторан, на оформление, на тамаду, которого она выбрала сама (какой-то её троюродный племянник, шутивший про тёщу каждые пять минут).
Кто-то из подруг мне тогда говорил: «Уль, везёт тебе! Свекровь всё на себя взяла, никакой головной боли».
Ага, везёт. Ровно до того момента, пока я не вошла в зал ресторана в день свадьбы. Оказалось, что «близкие семейные посиделки» — это шесть человек с моей стороны (мама, папа, пара подруг и бабушка) и... человек тридцать со стороны Андрея. Какие-то седьмые воды на киселе, коллеги свёкра, соседи Людмилы Андреевны по даче, которых Андрей сам видел от силы два раза в жизни. Вот такие, по её мнению, у них «самые близкие родственники».
Я тогда стояла в своем белом платье, смотрела на этот чужой праздник и глотала слезы. Из моих предварительных списков она нещадно вычеркнула даже мою любимую тетю Валю, заявив, что «твой список слишком раздут, надо экономить». А сама притащила весь свой хор самодеятельности.
Я промолчала и тогда. Думала: «Ладно, это всего лишь один день. Главное — мы теперь семья. После свадьбы возьму Андрея в свои руки, уедем от них, и будут у меня в доме мои и только мои порядки».
Но реальность оказалась суровее. Денег на своё жильё сразу не хватило, и первое время мы жили у родителей Андрея. Это были месяцы хождения по минному полю. Я не могла даже суп сварить так, как мне нравится.
— Кто же так морковь режет, Ульяна? — раздавалось у меня над ухом. — Надо на мелкой терке, Андрей так с детства привык. И соли меньше, у отца давление!
Я чувствовала себя не хозяйкой и даже не гостьей, а стажером, который заваливает испытательный срок. Всё ждала, когда же мы наконец съедем, надеясь, что расстояние исцелит наши отношения.
И вот, свершилось! Андрей пришел с работы с радостной новостью.
— Улька, нашел! Через сарафанное радио на работе парень один сдает. Двушка в хорошем районе, ремонт простенький, но чистенько. И цена — подарок!
Мы собрали чемоданы за один вечер. Я была на седьмом небе от счастья. Мы перевозили вещи, я уже представляла, как мы будем завтракать вдвоем в тишине.
Но не успели мы распаковать и половины коробок, как в замке повернулся ключ (Андрей по доброте душевной выдал родителям дубликат в первый же день). На пороге возникли свекровь со свёкром. Людмила Андреевна вошла как ревизор.
— О господи, — выдохнула она, оглядывая ещё почти пустую, необжитую квартиру. — Ну и конура. Стены серые, углы пустые. Так, здесь надо срочно убрать всё это безобразие. Здесь полки поставим, вон ту тумбочку — на помойку, она воняет старостью.
Она начала носиться по квартире, хлопать дверцами шкафов и отодвигать наши коробки.
— Людмила Андреевна, — попыталась я вставить хоть слово. — Мы вообще-то не купили эту квартиру. Мы её в аренду взяли. И все вот эти действия — полки прибивать, мебель выбрасывать — их как бы с разрешения хозяев надо делать.
Свекровь остановилась и посмотрела на меня как на умалишенную.
— Ульяна, ты как маленькая, честное слово. Вот как приучите их сейчас, так и будет! Будете с хозяевами каждый свой пук согласовывать — так они вам на шею сядут и ноги свесят. Наглее надо быть, девочка! Завтра отец привезет перфоратор, будем вешать полки.
Я стояла, сжимая кулаки. Многое хотелось сказать, но воспитание — эта моя проклятая вежливость — снова сковало язык. Я только посмотрела на Андрея, ища поддержки.
Муж, заметив мой умоляющий взгляд, подошел, приобнял меня за плечи и тихо шепнул на ухо:
— Уль, ну не обращай внимания. Ну ты же знаешь маму — она просто хочет как лучше. Покивай ей, а сделаем по-своему. Мы для них всё еще дети, они просто думают, что мы сами, без их ценных указаний, даже хлеба в магазине не купим. Перетерпи, а? Она сейчас покомандует и уйдет.
И я терпела. Знали бы вы, каких нервных клеток мне это стоило. Каждый визит Людмилы Андреевны я чувствовала себя не хозяйкой в собственном доме, а нерадивой горничной.
Андрей всё видел. Но он молчал.
Я долго не могла понять, почему мой взрослый, самостоятельный муж, превращается в напуганного школьника перед своей матерью. И вот однажды, после очередного «инспекционного» визита Людмилы Андреевны, Андрей наконец признался.
— Уль, ты только не злись. Я понимаю, как тебе тяжело. Но я не могу с ними ссориться. Совсем не могу.
— Почему? — я устало посмотрела на него. — Мы взрослые люди. Мы сами платим за эту квартиру. Почему она решает, какие полки нам нужны?
— Короче, — он вздохнул и поднял на меня глаза, — у мамы есть квартира. Старая, древняя, в центре, но очень хорошая. Да-да, та самая, в которой Ирка сейчас живёт со своим Игорем. Маме она в наследство от бабушки досталась. Так вот, у нас договорённость с самого начала была: Ирка с семьёй там первое время поживёт. А потом, когда они своё жильё возьмут — ипотеку там или ещё что-нибудь — то квартира эта нам достанется. Мама пообещала.
Я замерла. Теперь я всё понимала. Для нас сейчас свой угол — это было бы просто спасение. Надоело отдавать половину моей зарплаты чужому дяде за съемную двушку, где даже гвоздь без спроса не забьешь.
— Понимаешь, — продолжал Андрей, — если мы сейчас с тобой к родителям в немилость попадем, если ты ей что-то резкое скажешь... мы можем вообще без квартиры остаться. Мама — она такая, знаешь ли. Всё припомнит, каждое слово.
Я медленно выдохнула.
— То есть моё терпение — это первоначальный взнос за наше будущее жильё?
— Ну, можно и так сказать, — Андрей виновато улыбнулся. — Потерпи, Уль. Немного осталось.
И я решила: ладно. Потерпим. Раз на кону такие ставки, я побуду «божьим одуванчиком» ещё немного.
Тем более, что пошёл слух: Ирка с мужем наконец-то созрели. Они начали активно ходить по банкам, смотреть новостройки. Мы с Андреем жили в предвкушении. Мы уже мысленно паковали коробки и выбирали новую плиту. Казалось, свобода уже близко, буквально за следующим поворотом.
Но однажды вечером Андрей пришёл от родителей не просто грустный — он был буквально вне себя от ярости. Он швырнул ключи на тумбочку и, не разуваясь, прошел в комнату.
— Ты представляешь! — выкрикнул он, когда я вышла к нему. — Ирка с ипотекой пролетела!
— Как так? — я не верила своим ушам. — У неё же всё схвачено было, она говорила...
— Всё, да не всё! Игорь-то её, оказывается, всё это время работал неофициально, зарплату в конверте получал. В общем, по официальному заработку они не прошли. Отказ. Ни один банк им не дал.
— Да, обидно... Они же так на это рассчитывали. И что теперь?
Андрей горько усмехнулся и сел на край дивана, обхватив голову руками.
— Вот тут самое интересное. Короче, ту сумму, которую они планировали пустить на первоначалку... Они её потратят на... капитальный ремонт в бабушкиной квартире. Ты понимаешь? Они никуда не съедут, Уля. Нам ничего не светит.
В комнате повисла тишина. Андрей сидел, раздавленный этой новостью, а я... я вдруг почувствовала, как внутри меня стало пусто.
Вместо горечи я ощутила невероятную легкость. Все эти недосказанные слова, все эти проглоченные обиды — вдруг стало абсолютно бессмысленным. Шторы? Полки? Да какая теперь разница! Приза нет. Морковка на палочке оказалась пластиковым муляжом.
Я поняла, что больше не должна молчать.
И момент наступил быстрее, чем я ожидала.
***
— Ульяна! Ты меня слышишь вообще?
— Слышу-слышу, Людмила Андреевна. Зачем так кричать?
— Я говорю, деньги мне сегодня же на карту пришлите, а я шторы вам возьму приличные. Эти ваши тряпки бежевые — просто срам.
Я посмотрел ей в глаза.
— А не пойти ли вам, Людмила Андреевна, куда подальше со своими шторами? — произнесла я максимально четко и спокойно.
Свекровь на секунду потеряла дар речи.
— Я... я не поняла? — она медленно повернулась ко мне. — Это что сейчас такое было? Что ты сказала, деточка?
— Что слышали, то и сказала. Это моя квартира. Мы за неё платим. И в ней будут висеть те шторы, которые нравятся мне.
— Ты... ты как со мной разговариваешь? — Людмила Андреевна начала наступать на меня, пытаясь задавить авторитетом. — Да ты знаешь, что я для вас... Да я Андрею сейчас позвоню!
— Звоните, — пожала я плечами. — Всё, Людмила Андреевна, шоу окончено. Если хотите приходить в гости — звоните заранее и ждите приглашения. А сейчас — на выход. Мне пора уборкой заниматься, и делать я это буду так, как считаю нужным. А вы идите в свой дом и там наводите порядки.
Я буквально выставила её за дверь. Она что-то кричала про «неблагодарную девку» и «ноги моей здесь не будет», но когда дверь захлопнулась, в квартире воцарилась такая тишина, какой я не слышала с самого дня свадьбы.
Андрей, конечно, дулся на меня несколько дней. Ходил хмурый, вздыхал.
— Ну не надо было так, Уль, — говорил он за ужином. — Мать всё-таки. Пожилой человек. Надо было как-то... покультурнее, что ли.
— Андрей, — я посмотрела на него в упор, — покультурнее она бы не поняла.
В принципе, ссора длилась недолго. Мы помирились на первом же семейном мероприятии. Зато с тех пор как отрезало. Она больше никогда не лезла в наши шкафы, не комментировала мой интерьер. И свои советы давала только в том случае, когда мы сами об этом просили (что случалось крайне редко). Она быстро смекнула: «одуванчик» отрастил зубы, и кусаться он будет до победного.