Полина опешила. Она ожидала чего угодно: упреков, слез, даже молчаливого игнорирования. Но только не такого. Она помнила Веру как тихую, скромную девушку, которая всегда старалась угодить, избегала конфликтов. А тут перед ней предстала настоящая фурия. В глазах Веры было столько ненависти и злобы, что Полине стало страшно. Это была не та Вера, которую она знала. Полина почувствовала, как слова застряли у неё в горле. Она пришла с миром, с желанием объясниться, возможно, даже извиниться. И теперь, стоя на крыльце под взглядом бывшей невестки, который, казалось, прожигал её насквозь, понимала, что путь к примирению будет гораздо сложнее, чем она себе представляла.
— Я просто хотела Валюшку увидеть, соскучилась по ней. Гостинцев вот и игрушек привезла, — пролепетала Полина, съёживаясь и становясь меньше.
Вера не шелохнулась. Её губы, обычно мягкие и чуть припухлые, теперь были сжаты в тонкую, злобную линию. Она стояла, словно статуя, высеченная из камня, и её взгляд не смягчался ни на йоту. Казалось, она готова была в любой момент обрушить на голову Полины столько ярости, что та мысленно содрогнулась.
— Уходи, — прозвучал голос Веры, низкий и хриплый, как будто она долго кричала. — Уходи и не возвращайся. Валюшка не хочет тебя видеть, а уж я и подавно.
— Вера, пожалуйста… — начала снова просить Полина, но та резко отвернулась.
— Я сказала, уходи. Ты и твой сыночек столько гадости мне сделали, и после всего этого, у тебя хватает совести сюда явиться?
— Верка, ты с кем там глотку дерёшь? — послышался голос Марии, отворилась дверь, и она вышла на крыльцо.
Увидев сватью, на лице у неё появилось такое выражение, словно перед ней стоял призрак.
— Вот так гостья, — наконец, преодолев изумление, произнесла она. — И каким ветром тебя сюда задуло?
Мария была ошарашена появлением Полины не меньше, чем дочь. Ее щеки залил румянец. Она окинула сватью оценивающим взглядом и произнесла:
— А мы и не знали, что к нам такая дорогая гостья собиралась с визитом. Валюшка-то наша уже и забыла поди свою вторую бабушку. Что ж, не предупредила, что пожалуешь?
— Да вот, так получилось, — переминаясь с ноги на ногу, произнесла Рохлина. — Может, в дом пустите. Я тут Валечке городских гостинцев привезла и поговорить хотела с Верой.
— О чём? — Вера смерила её презрительным взглядом.
— Давайте в дом пройдём, — взмолилась Полина. — Я там всё вам расскажу. А то люди во уже на нас глазеют.
Мария махнула рукой:
— Ладно, заходи. Давай поговорим, раз явилась.
— Мама, — Вера уставилась на Марию, — ты что, позволишь ей зайти в дом?
— Позволю, потому что я пока тут хозяйка, — ответила Мария дочери. — Проходи, Полина, нечего на крыльце торчать, народ будоражить.
Войдя в комнату, Полина попыталась поставить сумку с гостинцами на стол, но Вера тут же одёрнула её, будто боялась, что Полина оставит там что-то «заразное».
— Куда ты свой баул прёшь? На столе ему не место, вон на лавку поставь, — процедила она.
— А Валя где? — обратилась Полина к Марии.
— В яслях. Верка работает, а я по дому одна. Глядеть за девчонкой не управляюсь, в ясли мы её водим.
Полина, сгорбившись, поставила сумку на скамью. Ей было неловко, она чувствовала себя чужой и незваной. Мария, заметив её состояние, проговорила:
— Ну, рассказывай, чего там у вас стряслось, что явилась без приглашения?
Вера молча наблюдала за незваной гостьей, её лицо оставалось каменным. В глазах всё так же горела враждебность.
— Я… я пришла поговорить, — начала Полина дрожащим голосом. — Я хочу извиниться. За всё. За то, что случилось между тобой и Геной, за то, как я тогда повела себя. Я знаю, что больше всего ранила тебя, Вера. И за Валюшку мне тоже очень стыдно. Я очень скучаю по ней.
Вера резко встала и направилась к двери.
— Уходи, ничего не хочу слышать о твоём сыночке.
— Верка, погоди, — снова одёрнула дочь Мария. — Выслушай сначала, а уж потом гнать будешь.
— Понимаешь, Мария, — Полина, почувствовав в сватье союзника стала обращаться к ней. — Гена понял, что был не прав, когда подал на развод с Верой. И я была неправа, что не остановила его, не предостерегла от неправильного шага. У них ведь дочка растёт.
— Вспомнили, — хмыкнула Вера.
Полина посмотрела на неё и продолжила, обращаясь больше к Марии, чем к ней:
— Так вот, он хорошенько обдумал то, что случилось, понял, что был не прав, и теперь хочет всё исправить. Он хочет вернуть Веру и дочь.
— О, как, — Вера, уперев руки в бока, встала посреди комнаты. — Он хочет. А вы бы поинтересовались для приличия, хочу ли этого я? На кой ляд, спрашивается, мне ваш гулёна и пьяница?
— Он изменился, Верочка, — залебезила Полина. — Он очень изменился.
— Изменился, как же, — насмешливо протянула Вера. — И как же это он изменился? Может, научился борщ варить? Или вместо того, чтобы в кабаках пропадать, носки вяжет и крестиком вышивает? Не смеши меня. Я его знаю, как облупленного. И знаю, что ты здесь только потому, что вам что-то от меня надо.
— Нет, ты неправа, он действительно осознал свою ошибку, — настаивала Полина. — Он скучает по вам обеим. Он готов на всё, чтобы заслужить твоё прощение, Вера. Он хочет видеть Валюшку, участвовать в её жизни. И надеется начать всё сначала, если ты дашь ему шанс.
Мария, внимательно слушавшая разговор, наконец вмешалась:
— Вер, может, и правда стоит сойтись? Генка, конечно, натворил дел. Но и ты не святая. А Валюшка… ей ведь отец нужен. Кто знает, может, он действительно исправился.
— Исправился? — Вера горько рассмеялась. — Ты хочешь, чтобы я простила ему то, что он пьяный распускал руки, променял семью на пьяные компании и не задумываясь бросил нас с дочкой? Нет, не бывать этому. Никогда не бывать.
Полина смотрела на Веру и понимала. Уговорить невестку будет трудно. Всё, на что она надеялась, разбивалось о стену её негодования. Мария, видя, что дочь не удаётся утихомирить, подошла к Полине и сказала:
— Ты иди домой, мы тут поговорим между собой, обсудим всё. Видишь девка не в себе, пускай успокоится.
Провожая Полину до двери, наклонилась и шепнула:
— Я сама с ней поговорю, по-своему, по-матерински. Надеюсь, она свой гонор утихомирит.
Полина, чувствуя себя опустошенной, вышла на улицу. Слова Марии звучали как последняя надежда, но холодный взгляд Веры всё ещё стоял перед глазами.
Мария, проводив Полину, заперла дверь и повернулась к дочери. Та стояла у окна, спиной к матери, её плечи мелко дрожали.
— Вер, — Мария подошла и встала рядом, — пошли в горницу, поговорим.
Она резко обернулась, её глаза снова зажглись гневом.
— Не о чем тут разговаривать. Генка мне не нужен, и жить с ним я не собираюсь.
— А кто тебе нужен? — Мария взяла дочь за плечи и посмотрела в лицо. — Может, Иван? Так ты ему не нужна. Он женился на Маринке, дочку её усыновил, и живёт себе, в ус не дует. А ты так и будешь одна всю оставшуюся жизнь. У Маринкиной дочки отец есть, а у твоей нет. Безотцовщина. Ты такой доли своему ребёнку желаешь?
Вера ничего не отвечала, лишь тяжело дышала, подбирая слова. Слезы, которые она так старательно сдерживала, наконец-то хлынули, обжигая щёки. Она чувствовала себя загнанной в угол, понимая, что мать права. Одиночество, на которое она будет обречена, оказалось куда тяжелее, чем она предполагала, а обида от предательства Ивана всё ещё отдавала тупой, ноющей болью в груди.
— Я не знаю, мама, — прошептала Вера, голос её дрожал. — Я так его ненавидела… ненавидела за всё, что он сделал. Он разрушил, сломал мою жизнь. Как я могу простить его после всего этого? Да и не люблю я его, понимаешь, не люблю.
— Опять двадцать пять. Какая тебе любовь, у тебя дочь на руках. Подумай о Валюшке. Ей нужен отец, а тебе, дурынде, муж. Баба не должна жить без мужика. Мы с отцом не вечные, помрём, кто поддержит, на кого обопрёшься.
— Мам, ну какая из Генки опора?
— Обыкновенная. Он муж твой, ты от него ребёнка родила. Так что, нечего кочевряжиться. Позвал обратно, значит, нужно идти.
— Ну уж нет, обратно в город я не поеду. Хватит, хлебнула сполна сладкого.
Вера, вытерев глаза, набросила на плечи кофту и вышла из дома.