Лиза Милютина ненавидела упаковки из шуршащего пенопласта, жареные баклажаны и собственное имя. Слово «Лиза» вызывало у неё ассоциации с гибким, длинным языком, а сочетание «ли-ми-лю» — с конфетами-тянучками.
— Хочу быть Вероникой, — жаловалась она подруге Соне, – или Анастасией.
— «Анастасия» звучит красиво, — соглашалась Соня, запихивая в рот остатки пирожного.
Она принадлежала к той немногочисленной группе счастливчиков, которые могут съесть сковородку жареной картошки с салом и не поправиться ни на грамм. Лиза только вздыхала от зависти. Сама она за пять лет, прошедших после института, от сорок шестого размера перешла к пятьдесят второму. Соня же была стройной, высокой и уверенной в себе девушкой. Она сожительствовала с талантливым, не то программистом, не то дизайнером — Лиза всё никак не могла запомнить.
У Лизы никого не было. Её мысли занимал начальник юридического отдела Герман Анатольевич. Он был прекрасен, как скандинавский бог, и немного походил на актёра Дольфа Лундгрена в молодости. В свои тридцать пять он был уже дважды разведён и находился, как это принято говорить, «в поиске». Каждый раз, когда он игриво подмигивал Лизе или в шутку приобнимал за плечи, она думала: «А вдруг? Чем чёрт не шутит?» Но проходили недели и месяцы, а Герман не выказывал желания познакомиться поближе.
— Я, наверное, не в его вкусе, — с обречённым видом вздыхала Лиза и намазывала на батон клубничное варенье.
— Ты очень даже ничего, — уверяла её верная подруга Соня, – у тебя волосы красивые. И глаза.
Шанс обольстить Германа представился Лизе совершенно неожиданно. Перед Новым годом на работе решили организовать выезд Деда Мороза со Снегурочкой к детям сотрудников. Высокий блондин Герман Анатольевич как нельзя лучше подходил на роль Деда Мороза, а быть Снегурочкой никто, кроме Лизы, и не захотел. Это был просто подарок судьбы.
— Розовое или синее? — вопрошала Лиза, стоя перед Соней и прижимая к груди два разных комплекта нижнего белья.
— Может, для начала хотя бы о погоде с ним поговоришь? — с невинным видом интересовалась та, едва сдерживая смех.