«В этом городе ты погиб. И здесь же я за тебя отомщу».
Это была первая мысль, которая промелькнула в голове у Даши, едва сани въехали на вершину холма, и с него открылся вид на серые окраины Маринбурга. На дворе были ранние зимние сумерки. Хрустел под полозьями снег, покряхтывал на козлах ямщик, а Даша куталась в полушубок и сосредоточенно думала о том, как она убьет Кирилла Стужева. Она уже словно видела его лицо: бледное, испуганное, искаженное злостью на мушке пистолета.
И когда она увидела в своем воображении это лицо, она машинально дернула пальцем, словно нажимая на спуск. Нет, она ни на секунду не задумается.
Дело, однако, было не таким простым, как кажется на первый взгляд. Да, через несколько дней начнется дуэльный сезон, и вызвать Стужева можно будет, не опасаясь последствий. Но нужен приличный повод.
Нельзя просто подойти к человеку, к примеру, на бульваре и сказать ему: «Господин Стужев, вы бесчестный человек, трус и шулер. Я вызываю вас, потому что вы мошенническим путем обобрали моего брата, а затем убили его, так что несчастный отец его и мой лишился почти что всего, кроме чести».
То есть, в сущности, можно сделать и так, но в таком случае Кирилл Стужев будет считаться оскорбленной стороной. А оскорбленная сторона в ходе дуэли имеет ряд преимуществ, которыми этот мерзавец непременно воспользуется. Этого допустить нельзя.
Однако, чтобы этого не допустить, нужно, чтобы оскорбленной стороной считалась она сама. Давняя история с ее братом не может считаться таким оскорблением. Согласно Дуэльному кодексу, оскорбленный должен воспользоваться своим правом на вызов в течение двадцати четырех часов после того, как был оскорблен.
Самой Даше это казалось отвратительным правилом, выдуманным самодовольными истеричными мужчинами. Получается, если кто-то только что наступил тебе на ногу или дерзко посмотрел – ты имеешь право его вызвать и убить. А если он разрушил всю твою жизнь, отнял у тебя самое дорогое, растоптал святыню и насмеялся над ней, но не вчера, а два года назад, то ты уж ничего не можешь сделать, и закон свято оберегает теперь его честь, а не твою.
Вот поэтому-то к делу нельзя было подходить так, в лоб. Это Даше объяснил ее отец, еще два года назад, когда начал готовить ее, тогда еще пятнадцатилетнюю барышню, к отъезду в Маринбург.
Тогдашняя Даша была очень непохожа на нынешнюю. Тихая провинциальная барышня, которой уготовано выйти замуж за соседа по имению, родить ему десяток детей, половину из них потерять, провозиться всю жизнь с пеленками, соленьями и обедами, чтобы потом, в тихой старости начать от скуки вышивать образ Заступницы Катерины.
Устраивало ли это саму Дашу? Трудно сказать. Она никогда об этом не думала хорошенько. По складу своего характера она вообще не склонна была ни роптать на судьбу, ни мечтать о несбыточном. Будь ей уготована такая жизнь, она бы и ее прожила не без удовольствия.
Вот только это тихое и обыкновенное будущее было для Даши теперь навсегда перечеркнуто. И перечеркнул его один человек – Кирилл Стужев.
И человека-то этого Даша никогда в глаза не видела. Только знала, что брат ее, Боря, которого она обожала, отправился в Маринбург служить и успел ей написать оттуда всего два письма, в которых рассказывал про тамошние улицы, про веселый маскарад во дворце князей Черкасских, про своего полкового командира, комичного солдафона, который, желая подчеркнуть древность какого-то события, сказал «это было при египетских фанфаронах». В общем, делал все, чтобы развлечь хоть немного скучающую в провинции сестренку.
А потом пришло третье письмо – от этого самого полкового командира. Даша хорошо помнила тот день, хотя рада была бы забыть. Дело было два года назад, они сидели с отцом в гостиной, пили чай со сливками, в который отец подливал себе еще и рому. Кухарка Марковна принесла блюдо с малиновым пирогом и отрезала Даше кусочек побольше. Дескать, давай уже, поправляйся, а то что ж ты такая худющая, кто ж тебя замуж возьмет?
Даша уже взяла, было, серебряную вилочку и приготовилась попробовать пирог, как вдруг вошел отцовский камердинер Демьян и сказал, что почту принесли, и среди нее – казенный конверт.
Отец как увидел этот конверт, и прочел, что он от полкового командира, сразу переменился в лице, и стал дрожащими руками торопливо открывать его, некрасиво разорвав, хотя обычно всегда распечатывал письма аккуратно. Когда же он первые же несколько строчек письма, то выронил его из рук, и Даше, которая сидела рядом, сжавшись в комок, показалось, что он постарел разом лет на десять.
– Вот, читай, – сказал он, а затем встал, подошел к окну и стал дрожащими руками пытаться закурить трубку, но у него все не выходило, только искры сыпались на пол. Даша же взяла листок и прочла следующее.
«Милостивый государь, Николай Тимофеевич,
Уведомляю вас о том, что в нынешний Дуэльный сезон сын ваш, корнет Борис Булавин был вызван на дуэль гвардии поручиком Стужевым и в ходе дуэли убит.
Следствие не проводилось ввиду того, что дуэль состоялась в рамках Дуэльного сезона и являлась законною, о чем составлен соответствующий протокол. Хотя до меня доходили сведения, что причиной стало нечестное поведение Стужева в ходе карточной игры, каковое ваш сын обнаружил. Со своей стороны, полагаю, что так и есть, так как Стужев этот слишком знаменит в Маринбурге совершенно невозможными выходками, за любую из которых лично я, будь он моим подчиненным, отправил бы его сперва под арест, а затем, сослал бы рядовым солдатом охранять Черкасский разлом.
Однако сей субъект является незаконнорожденным (но признанным) сыном канцлера Бестужева, и имеет такие связи, что все ему сходит с рук. Боюсь, сколь бы ни было мне ужасно писать это вам, как отцу, что из этой истории он выйдет сухим.
Посылаю вам при сем письме протокол дуэли. Как следует из указанного протокола, противники обменялись выстрелами. Первым выстрелил ваш сын и поразил Стужева в лицевую часть головы. Присутствовавшие, было, подумали, что рана смертельна, а если и нет, то продолжать поединок Стужев уже не сможет. Но к удивлению секундантов, Стужев с окровавленной головой поднялся с земли и потребовал, чтобы сын ваш занял свое место у барьера. После чего выстрелил в него и, попав в область сердца, убил на месте.
Мое мнение заключается в том, что здесь не обошлось без чародейства, потому что где же это видано, чтобы человек с такой раной был способен не только на ногах стоять, но еще и целиться. Я лично такого не видал, хотя всю свою жизнь прослужил в военной службе и прошел три военные кампании.
И, хотя применение чародейства является грубейшим нарушением законов дуэли, но поскольку, как я уже говорил, человек этот из высших властных сфер, то никакого расследования на сей счет я не жду, и сам никак не могу его должным образом инициировать.
Соболезную вашей утрате, и прошу принять уверение, что эти мои слова написаны не только по воле долга, но и от всего сердца, так как сын ваш хоть и недолго прослужил под моим началом, но успел зарекомендовать себя, как честный человек и способный молодой офицер.
Со своей стороны готов быть вам полезен, ежели вы, все-таки решитесь хлопотать о расследовании, а также сообщаю о том, что похороны вашего сына, как офицера, погибшего с честью, будут проведены по высшему разряду за казенный счет.
С уважением и глубочайшими соболезнованиями, командир Темногорского драгунского полка, полковник А.Д. Мирский»
Сперва отец Даши хотел немедленно ехать в Маринбург и вызывать этого Стужева на поединок. Но письмо было получено тогда, когда дуэльный сезон уже кончался, а следующего нужно было ждать два года. Кроме того, отец навел кое-какие справки и узнал, что Стужев, по всей видимости, чародей. Бог весть, как чародейная сила могла проявиться в бастарде – а Стужев был бастард – но вот поди ж ты!
Отец же Даши, хоть и происходил из старинного рода, ведущего свою родословную от Заступника Никиты Огнеборца, родился без чародейной силы, она угасла в роду еще до его рождения. Так что ничего поделать с чародеем он бы не смог.
Это Даше тоже всегда казалось обидным и несправедливым. Отчего в каких-то дворянских родах сила угасла, а в других – нет?
Никто не знал точного ответа. Стараясь сохранить эту силу или вернуть ее, дворяне тщательно выбирали себе жен, чтобы девушка непременно была из хорошего рода, и чтобы обязательно внешне была похожа на основателя этого рода, одного из легендарных Заступников.
В этом смысле Даша была невестой незавидной. На Никиту Огнеборца, рослого черноволосого богатыря, каким его рисуют на иконах, она была совершенно непохожа. Зато была, по словам отца, как две капли воды похожа на свою мать – рыжеволосую, стройную, с большими зелеными глазами. Сама она, впрочем, матери никогда не видала, так как та умерла, рожая Дашу.
Отец мало о ней рассказывал – кажется, ему больно было о ней вспоминать. Но по словам прислуги и некоторых знакомых Даша знала, что мать ее была немного не от мира сего, и некоторые даже считали ее ведьмой.
Да, бывало, что чародейная сила проявлялась и в женщинах, но редко, и способности их были не те же, что у мужчин. У матери ее, говорят, был дар предвидения, и даже смерть свою будто бы она предсказала и со всеми попрощалась.
Но так или иначе, в роду их больше силы не было, и отец в поединке со Стужевым мог лишь погибнуть, оставив Дашу круглой сиротой.
А потом пришла еще одна бумага, от которой здоровье отца подкосилось окончательно. Это было казенное извещение об описи большей части их имения. Оказалось, что еще прежде дуэли Боря составил на имя Стужева расписку на огромную сумму денег, какой у него не было и быть не могло. Видимо, в уплату карточного долга.
Даша не могла поверить, что такое было возможно. Это было чародейством, не иначе. Да нет, не чародейством, а самым подлым колдовством! Боря, которого она всегда знала, как самого рассудительного, самого спокойного… вдруг вот так, очертя голову, поставил на карту отцовское имение… да что там, поставил их жизнь и честь!
Этого не могло быть. И тем не менее, это было. Почти все имение вскоре ушло с молотка, и у них осталась лишь старая, полуразвалившаяся усадьба в деревне Бычихе. Когда-то она считалась Дашиным приданым, теперь же это было все их имущество.
Две недели после получения известия об описи имения отец почти не говорил с Дашей: то уезжал куда-то, то писал кому-то письма, то просто сидел в своем кабинете и мрачно молчал. Но вот однажды вышел к завтраку с выражением отчаянной решимости на лице и, без всяких предисловий начал говорить с ней.
– Мы с тобой теперь последние Булавины, – сказал он. – Когда я умру… а я, может быть, скоро умру, потому что все это выше моих сил… то больше мужчин нашего рода не останется. Все его будущее зависит теперь только от тебя. Скажи: на что ты готова, чтобы наш род сохранился?
– На всё, – ответила Даша. Это не было пустой бравадой или легкомысленным ответом девочки, не понимающей, что значит «на всё». Она воспитана была с уверенностью, что честь рода – это все, что есть у дворянина. И она была достаточно взрослой… может быть, еще месяц назад не была, но теперь уже – точно. И отец расслышал это в ее словах.
– Тогда слушай, – сказал он. – Я много думал и советовался с умными людьми. Единственное, что нам сейчас остается, это убить этого Стужева. Убить и добиться того, чтобы по праву поединка часть его выморочного имущества досталась победителю. Тогда мы получим достаточно денег, чтобы выкупить хотя бы Сидоркино… а может быть, и еще кое-что прикупить к нему. Но это не главное…
Он замолчал и положил руки на ладони. Даша заметила, что на лице его появились новые морщины, а губы как будто слегка подрагивают.
– Я знаю, что главное, – сказала она негромко. – Главное – это восстановить честь.
– Хорошо, что ты понимаешь, – сказал он. – Я ни есть, ни спать не могу от одной мысли, что он топчет землю. Если он получит то, что заслужил… может быть, тогда я смогу умереть спокойно.
Даша опустилась рядом с ним и обняла за плечи. Она увидела, что на глазах отца дрожат готовые сорваться слезы. Но ведь он никогда раньше не плакал. Даже когда пришло известие о смерти Бори.
– Я бы и сам… – проговорил он, словно через силу. – Но у меня не выйдет. Заранее знаю, что не выйдет. Но я могу дать тебе все, что нужно. Все для того, чтобы ты отомстила за него. Но готова ли ты? Понимаешь ли ты, что это значит, и как много предстоит сделать?
Даша знала, о чем он говорит. Отец плохо видел, читал с заметным трудом, говорил, что и буквы-то перед глазами расплываются. А после получения известия о Борисе у него стали заметно дрожать руки. Нечего было и думать пытаться ему стреляться со Стужевым.
– Я ко всему готова, – твердо сказала Даша.
– Погоди, – ответил ей на это отец. – Дай я сперва объясню тебе, что предстоит сделать. Сперва ты поступишь в военную службу. Хорошо, что это нынче разрешено для девушек, но плохо то, что примеров таких среди девушек пока очень мало. И над ними иной раз потешаются, а бывает, что и оскорбления им приходится терпеть.
– Терпеть оскорбления я не буду, – сказал Даша. – Пусть только попробует кто-нибудь…
– Правильно, – сказал отец. – И поэтому мы сделаем все, чтобы тебя подготовить, и чтобы к следующему сезону ты могла быть офицером и имела бы право его вызвать.
С этого момента для Даши закончилось не то, что детство, а даже и юность. Отец не давал ей ни отдыха, ни срока. По утрам он обучал ее обращаться со шпагой или пистолетом. После обеда – заставлял учить Дуэльный кодекс, воинские уставы, а также математику и баллистику. Решено было, что Дашу запишут в артиллерию, потому что в пехоту и кавалерию женщин брали совсем уж неохотно, да и служба там для нее была бы слишком тяжела.
– Я тебя всему научу, что тебе понадобится, – говорил отец, когда они, утомленные тяжелым днем садились ужинать. – Всему, кроме одного. Этому тебе придется учиться прямо на месте, в Маринбурге. Чародейству.
– Может быть, мне вовсе не надо этому учиться? – однажды возразила робко Даша. – Я убью Стужева и без этого.
– Нет, – решительно отрезал отец. – У тебя должны быть под рукой все инструменты на всякий случай. Мы не имеем права на ошибку и должны всё предусмотреть. Если Стужев – действительно сильный чародей, то у тебя нет шансов победить его без этого.
– Но ведь во мне… может быть, и нет этой силы, – проговорила Даша. – С чего ты взял, что она у меня непременно есть?
– У твоей матери была, – сказал он. – А ты – вылитая она. Это верный знак того, что в тебе должна быть сила. Я дам тебе адрес человека, который когда-то учил ее. Она сама мне рассказывала.
– Так ее… учили? – спросила тогда Даша.
Отец в ответ кивнул.
Раньше никто никогда Даше не говорил, что мать ее обучалась магии. И понятно, отчего: обучать чародейству женщин было запрещено законом. О женщинах, овладевших этим даром ходили легенды, и одна была страшнее другой.
Мысль о том, что ей предстоит учиться чему-то тайному и запретному пугала Дашу сильнее, чем перспектива драться насмерть, убить человека или быть убитой самой. Но и с этой мыслью она постаралась свыкнуться.
Когда она садилась в сани, отец подошел и осенил ее защитным знамением, прошептав негромко: «Благослови тебя Заступница Агния, и все присные ее».
Затем он немного помолчал и прибавил:
– Ты знаешь, что тебе делать. Об одном я тебя прошу: не расспрашивай людей о гибели брата. Этим ты привлечешь к себе внимание и спугнешь этого мерзавца. Он будет настороже и все пойдет прахом. Делай все так, словно у тебя и в мыслях нет ворошить старое.
С этими словами он отошел и вновь сотворил в воздухе защитный знак. Сани тронулись, среди метели Даша быстро потеряла отца из виду, и вот, несколько дней спустя въехала в Маринбург...
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Дуэльный сезон", Александр Зимовец❤️
Я читала до утра! Всех Ц.