Легкое фэнтези для чтения

— Просыпайся, сиротка. Ты следующая. Чужой скрипучий голос проник в сознание раньше, чем я успела открыть глаза. Голова раскалывалась так, будто по ней прошлись молотком. В висках стучало, во рту стоял привкус крови, а тело казалось непослушным, словно мне не принадлежало вовсе… До моего слуха все отчётливее и громче доносились голоса, смех, чьи-то выкрики, ржание лошадей и звон металла… Всё слилось в один сплошной гул. Я глубоко вдохнула и тут же поморщилась, учуяв резкий запах пота и грязи. А потом чьи-то грубые пальцы вцепились в мои волосы, и кто-то резко потащил меня вверх...

— Поднимайтесь! Живо! — прогремел женский голос. — Сиятельные эйры уже здесь! Я с трудом открыла глаза и приподнялась на узкой твердой лежанке. В полумраке большой стылой комнаты сновали темные девичьи силуэты. Незнакомки в молчании натягивали одежду, и только лампа, притороченная в углу, жужжала, потрескивала и отбрасывала тусклый желтоватый свет. В утренних сумерках было ничего не разобрать. — Быстрее, Лири! Рыжая долговязая девушка склонилась надо мной и потянула вверх с кровати. Я хватанула ртом воздух и скривилась от боли в боку...

- В мою комнату отведите эту девчонку, - отдает приказ Альфа черных волков. - Моей будешь, скромняшечка! - Что? Я же извинилась! Я случайно опрокинула на вас кофе! Не надо меня в комнату! – возмущаюсь я и прижимаю к себе поднос. - Вот и принесешь мне свои извинения, девочка, - рычит он и стаскивает с себя мокрую, испорченную белую рубашку. Я на миг залипаю. Никогда в жизни не видела такие кубики пресса. Виктор состоит из одних мышц. Это и не удивительно, он же оборотень. Все волки такие. Высокие, атлетического телосложения, быстрые, выносливые и опасные...

– Бар, пора, – первое, что я услышала после падения, незнакомый мужской голос. Он был низким и грубым, даже рычащим, таких голосов мне раньше не приходилось слышать. Я все еще была где -то «между» сном и явью и не могла уловить нить происходящего. Быть может на меня так действовал наркоз, потому что последнее, что я помню, удар и падение. Должно быть, я сейчас нахожусь в больнице и просто еще не отошла от наркоза, однако, вместо знакомого запаха лекарств, мой нос уловил запах сырости и затхлости...

За Нептуном начиналась ледяная тьма, где по всем учебникам земной астрономии не должно было быть ничего. Там, в чужом холоде, вращалась Прозерпина — планета, на которой ошибаться было запрещено. Светящийся пояс орбитальных зеркал охватывал её, собирая и возвращая безжизненный свет далёких звёзд. Вторым источником служил огромный ярко‑голубой диск родительской планеты, занимавший половину тёмного неба и заливающий города тусклым ровным сиянием. Этот свет не имел ничего общего с тёплым жёлтым солнцем Земли...

Притянув Риана к себе, коротко коснулась его губ своими. Я боялась, что он воспользуется этой ситуацией. Но Риан и правда не перешёл ту черту, которую я заранее провела. Его губы оказались неожиданно мягкими и нежными. Мне показалось, что между нами лопаются тысячи маленьких пузырьков, а по коже проходит приятное покалывание. И странное чувство — будто крохотная частичка моего тепла, моей бодрости, перетекла по невидимому каналу к нему. Не болезненно, а… как лёгкий выдох. А когда я отстранилась, его глаза блеснули чуть ярче, а мои веки налились свинцом...

В ханском шатре пахло кожей и чем-то сладким, от чего першило в горле. Ульяна стояла перед ханом, прижимая к себе сына, и ещё не знала, что через мгновение её жизнь расколется надвое. Её муж, князь Глеб Андреевич, стоял по левую сторону от ханского возвышения. Тёмная борода у него отросла и спуталась, кафтан был чужой, незнакомый, а глаза — пустые. Он не шагнул навстречу жене. Не посмотрел на сына. Хан Тимур сидел на коврах, сложенных один поверх другого, грузный, немолодой, с лицом тяжёлым и неподвижным...

— А вот и наша Пятница в пятницу! — крикнул Кирилл так громко, что все посетители бара повернулись в нашу сторону и заулыбались. — Сколько раз говорить тебе – не называй меня так! — жёстко проговорила и прошла ко всем за стол. Как же бесит меня этот тип! — Привет, Панюша, — кинулась с объятиями Софи, моя подруга детства. А вот этого человечка я рада видеть всегда и как можно чаще. Сколько помню себя, мы всегда были вместе, при том что наши родители не особо-то и дружили: мои – люди строгих правил...

«В этом городе ты погиб. И здесь же я за тебя отомщу». Это была первая мысль, которая промелькнула в голове у Даши, едва сани въехали на вершину холма, и с него открылся вид на серые окраины Маринбурга. На дворе были ранние зимние сумерки. Хрустел под полозьями снег, покряхтывал на козлах ямщик, а Даша куталась в полушубок и сосредоточенно думала о том, как она убьет Кирилла Стужева. Она уже словно видела его лицо: бледное, испуганное, искаженное злостью на мушке пистолета. И когда она увидела в своем воображении это лицо, она машинально дернула пальцем, словно нажимая на спуск...

В замке глухо лязгнул ключ. Дверь бесшумно отъехала в сторону. Четыре полоски магического щита погасли одна за другой. Здесь всегда было очень тихо. Спокойно. Бархатно, если можно так выразиться. Мне выделили самые комфортабельные тюремные покои во всей столице. Деньги отца сотворили настоящие чудеса. Я с трудом поднялась с постели и подрагивающими пальцами застегнула ворот платья. Это последнее, что осталось у меня из брони. Пробежала пальцами по туго стянутым в косу волосам и опустила руки. Причесаться я все равно уже не успею...

— Вы посмотрите на нее, Ваша честь, ей сорок лет, она уже… вы сами понимаете… уже старая! – громко на весь суд заявил мой уже скоро бывший муж. О том, что ему самому сорок три, супруг, конечно же, умолчал. Я не стала реагировать на его нападки, только вздернула бровь. — Надевает на себя не пойми что, и… вообще, она растолстела! – продолжил рассказ Торри. Секретарь только и успевал записывать оскорбления, которыми он сыпал. А судья сочувствующе кивал в такт его словам. — Брак с ней тяжелое бремя...

— Не столбеней… — шептала я себе, как мантру, отчаянно трясясь. — Страх ещё никому не помог. Возьми себя в руки, успокойся и пережди. Соображай. Я легла на холодную, влажную землю лицом вниз и прислушалась. Кажется, мне даже удалось замедлить бешеный стук сердца. Пахло сыростью и чем-то сладким, противным. Рядом от ужаса постанывала Лика, но я грубо пихнула её вбок коленом, и она заткнулась. Шелковистые локоны блондинки растрёпаны и в грязи. Сейчас я отчаянно ненавидела свою бывшую подругу. В конце концов, мы оказались у длинного забора с колючей проволокой только из-за неё...