Алексей Гниленков — самый старый игрок на рынке производителей саней для следж-хоккея, паралимпийской версии классического хоккея на льду, созданной для людей с нарушениями опорно-двигательного аппарата. Особенность его бизнеса в том, что он работает один! Без цеха, без наемных сотрудников, без чертежей. Мы встретились с основателем Sledge Custom, чтобы узнать, возможно ли в одиночку производить продукт и при этом иметь прибыльный бизнес, как делать сани без чертежей и инженерного образования, на которых катаются по всему миру, и почему Алексей не хотел бы получать господдержку.
Алексей, вы работаете один. Почему?
Потому что столкнулся с большим процентом брака. Я приглашал квалифицированных специалистов, но качество все равно страдало. Спортсмены очень требовательные, и выпускать продукт, который их не устраивает, я не могу. Пришлось выбирать: либо тратить ресурсы на управление коллективом и выплату зарплат, либо делать качественный продукт одному. Я выбрал второе.
А если заболеете?
Если состояние позволяет прийти — прихожу и работаю.
Отпуск?
Его нет.
Вы говорите, что работаете по наитию. Как так получается?
У меня нет технического образования. Многие вещи я делаю интуитивно, потому что просто не понимаю их с инженерной точки зрения. Все чертежи — в голове. Это одновременно и преимущество, и недостаток. Когда меня не станет, технологии не сохранятся. Придут люди — увидят просто склад металла.
Сколько саней вы сделали за эти годы?
С 2017 по 2022 год я сделал около 800 саней. Дальше просто перестал считать.
Как вы пришли в это дело?
Я жил в Лаосе, работал сапером. В 2016-м вернулся в Россию. Думал, чем заняться. Тут следж-хоккей подвернулся — я в юности играл в хоккей. Начал с того, что собрал свою команду. Оборудование стоило безумных денег, везти из Канады или США было не по карману, а российские аналоги меня не устраивали. Первые 16 санок сделал на балконе — буквально на коленке гнул металл. Выходил с детьми на лед. А потом пошли звонки: «Выручай, бюджета нет». Так и втянулся. Меня, по сути, женили на этом деле.
Сейчас на ваших санях катается игрок сборной России. Это признание?
Да, парень выступает за СКА. Я подарил ему канадские санки — он откатал на них сезон. Потом я сделал для него свои. Канадские он отдал другу и сказал: «На эти больше не сяду». Это не попытка мне угодить. Просто на моих санях ему удобнее.
Производство приносит прибыль?
Да. Оно не убыточное. Все 9 лет держится на самоокупаемости. Как распределяется прибыль — это уже другой вопрос, но факт остается фактом.
О вас знают в Министерстве спорта?
Вся страна знает. Все, кто имеет отношение к следж-хоккею. Сначала был еще завод «Туламашзавод», они делали сани. С началом СВО они переключились на оборонный заказ. Я остался один на рынке. Потом появились производства в Самаре и Нижнем Новгороде. У них своя ниша — массовый сегмент. Я ушел в премиум. Потому что хочется делать вещи, от которых сам получаешь удовольствие. Правда когда я выпускал до 50 санок в месяц, удовольствия уже не было.
Вы используете карбон. Это же дорого?
Технологию нам когда-то навязали американцы, искусственно удорожив ее. А у меня на этаже работает химик, который однажды открыл справочники 50–60-х годов. Оказалось, что в Советском Союзе композиты формовали, чтобы обойти американцев. А в 90-е к нам пришли те же технологии, но уже с космическим ценником. Сейчас у меня карбон выходит дешевле алюминия. 25 миллиметров чистого карбона — это монолит. Сломать его невозможно.
Сколько стоят ваши сани?
Топовая спортивная модель — около 60 тысяч рублей. Канадские аналоги, если умудриться привезти их в обход санкций, — 285 тысяч. Разница колоссальная. При этом я могу уступить в цене, если понимаю, что у спортсмена сложная финансовая ситуация. Простые модели стартуют от 35 тысяч.
Ваши сани были на Паралимпиаде?
Да, шесть штук. Ребята сами позвонили и попросили сделать.
Почему сборная России по следж-хоккею не поехала?
Я не знаю всех нюансов, но, на мой взгляд, должна была. Допуск объявили в сентябре, было пять месяцев на подготовку. У нас достаточно спортсменов, они в отличной форме. Две команды укомплектовали. Те, кого я помню еще детьми, выросли в настоящих атлетов. Они могли бы реально побороться с канадцами и американцами. А так мы потеряли четыре года. Кто-то уйдет из спорта, кто-то получит травму. Это обидно.
У вас есть конкуренты?
Я самый старый игрок на рынке — работаю с 2017-го. Еще есть производства в Самаре и Нижнем Новгороде. Я рад, что они есть. Но меня они, кажется, недолюбливают. Называют кустарем-одиночкой. А потом я вижу на их сайтах свои идеи. Мне так работать комфортнее. У них инженерное образование, чертежи, но все настолько усложнено, что теряется смысл. Я же действую проще.
Вам помогает государство или фонды?
Никогда. Ни фонды, ни министерства. Я отношусь к этому философски. Чтобы выделить ресурсы для производства, нужно менять законодательство. Это сложно. Если бы я взял президентский грант — дали бы 500 тысяч. Но потом пришлось бы нанимать бухгалтера, чтобы отчитаться. Смысл? Лучше я сделаю лишних полтора десятка санок.
Вы не боитесь выгореть?
Эмоций уже почти нет. Есть спокойное понимание. Я разговариваю с ребятами на одном языке. Может, я немного подпитываюсь от них. Но когда видишь, как человек с врожденными физическими особенностями, успешный адвокат, семьянин, играет в хоккей, — это восхищает.
Какие у вас планы на будущее?
Есть четыре года до следующей Олимпиады. Но здесь проблема не в расширении производства, а в отношении. До сих пор многие считают, что канадские сани лучше. Хотя разница в цене — в разы, а качество не уступает. Артур Перевощиков на моих санях один раз оттолкнулся от ворот и по инерции доехал до своей скамейки. Для коньков это невозможно, а он доехал. Если бы сборная поехала, мы бы поборолись. Всерьез.