Все главы здесь
Друзья! Прошу прощения за задержку, но сегодняшняя глава — переходная от одного великого дела Вари к другому. Почему-то далась мне нелегко… я даже уже хотела повиниться перед вами за то, что сегодня она не выйдет. Но я так не могу! Потому что очень благодарна за пусть небольшую, но настоящую человеческую поддержку! Вот честно! Ваша поддержка мне более важна, чем то, что дает дзен. Спасибо вам огромное! 🙏❤️
Глава 52
Утром следующего дня Варя проснулась внезапно, будто кто толкнул. Не от звука — от тишины.
Глаза открыла не сразу, а когда открыла, то снова зажмурилась. Солнце било в открытое окно так ярко, что вся комната ослепительно сияла. Проникая сквозь легкий кружевной тюль солнечный свет рисовал на полу затейливые узоры. Варя залюбовалась новым днем.
«Сколько же времени, Господи!» — вдруг опомнилась она, понимая, что проспала все на свете.
Девушка приподнялась на локте, нашла глазами часы на стене и не сразу поверила увиденному.
Одиннадцать! Вот это да!
— Господи… — выдохнула она и резко села на кровати. — Это как же я умудрилась?
Такого с ней не было уже давно. Она спала урывками, всегда рано вставала, иногда не спала совсем.
А тут… вот так вдруг. Глубоко, долго, без сновидений, до позднего утра.
«Обед уж скоро!» — мелькнула мысль. — Какой сегодня день? Суббота вроде. Мама дома!»
С радостью подумала Варя, потянулась, медленно встала, подошла к окну и отдернула тюлевую занавеску.
Во дворе стоял уже совсем другой свет — теплый, августовский. Яблоня у забора была усыпана крупными, налитыми яблоками, кое-где ветки даже пригибались. Под окнами цвели астры — фиолетовые, розовые, белые, — как будто кто-то специально рассыпал краски.
Варя замерла.
«Господи… — подумала она, — я ведь ничего этого не замечала последние дни… вон и яблоки уже поспели. И цветы какие красивые… И лето тихо перевалило за свою середину и уже пошло к осени. Так глядишь, и свадьба моя неожиданно подберется. Вот так же проснусь утром мужней женой…»
Варя поняла, что эти дни жила в ужасном напряжении, в узле, в постоянном ожидании — и мир терпеливо ждал, пока она снова его увидит.
Она улыбнулась, накинула халатик и вышла в горницу.
Там было светло и спокойно. За столом сидели мама и Иришка — лепили пельмени. Василий, видимо, уже работал где-то во дворе или в саду. Слышался отдаленный шум.
И Женя, и Ира подняли головы одновременно, отвлеклись от пельмешек, улыбнулись, так просто, без слов, что у Вари вдруг защипало в глазах.
— Ну что ж вы меня не разбудили? — спросила она чуть с упреком. — Эх, как я по стряпне соскучилась.
Женя сразу отложила скалку.
— Доченька… — сказала она тихо. — Выспалась — и слава Богу. Сколько ночей ты не спала? Как мучилась! Все уже позади. Тебе нужен отдых. Валяйся хоть весь день, никто слова не скажет.
Иришка кивнула, соглашаясь, но потом вдруг наклонилась к столу и почти шепотом спросила:
— Мама Женя… а как же тетя Аня?
Варя услышала, встрепенулась.
— Тетя Аня? — переспросила она. — Васильева?
Мама покачала головой.
— Нет, Варенька. Приезжая. Из Ленинграда. Она только вчера два раза приходила, все тебя спрашивала. А вообще уж дней десять…
Помолчала и добавила:
— Уезжает она завтра. Может, ты ее все-таки послушаешь. Хорошая женщина. Мы с ней познакомились… и как-то сразу подружились. Ты пока Надей занималась, она к нам приходила каждый день. Дочка у нее — ровесница Иры.
Варя медленно опустилась на стул.
«Приезжая… из Ленинграда.
Приходила, ждала…»
Внутри, где только вчера наконец отпустило, что-то снова тихо шевельнулось — не тревогой, нет… скорее предчувствием. Тем самым, которое она уже научилась узнавать.
— Из самого Ленинграда, говоришь… — задумчиво произнесла Варя. — Ого!
— Да, — кивнула мама. — Не навязчивая. Сидела, чай пила, пирожки с вишней с нами лепила. Глаза у нее… Варь, так и вижу девочку из Блокады…
Иришка посмотрела на Варю с интересом:
— Она сказала, что ты ей очень нужна.
Варя подняла взгляд к окну. Там все так же сияло солнце, качались ветки яблони, и, казалось, так и просили: «Съешь меня!»
Она вдруг ясно поняла: отдых — да. Обязательно. А не то так и с катушек можно слететь.
Тишина — да. Но покой… покой еще подождет. Видно, не сегодня. Человек уезжает…
— Хорошо, — сказала Варя негромко. — Я ее приму.
И в этот момент где-то совсем рядом, едва уловимо, как дыхание за плечом, стало тепло, и бабушкин голос: «Молодец, Варенька. Там дело не трудное, но очень деликатное!»
Иришка вдруг оживилась, стряхнула с рук муку:
— Варь, — сказала она быстро, — а можно я за ней сбегаю? А?
Потом, спохватившись, добавила тише:
— Она такая тихая… скромная, сама может и не прийти. А, Варь?
И так посмотрела — снизу вверх, с мольбой, с той детской серьезностью, от которой невозможно отмахнуться, — что Варя невольно улыбнулась.
«Какая же ты молодец, Иришка, — подумала она.
— Беспокоишься за совершенно постороннюю женщину. Не из любопытства — из заботы».
И почти сразу в голове отозвался знакомый, теплый голос бабушки:
«Молодец Иришка. Согласна. Помощница тебе растет».
Варя чуть заметно кивнула, словно соглашаясь не вслух.
«Тоже… дар?» — мысленно спросила она.
Ответ пришел тут же: «Не совсем дар, но умения будут. Время покажет».
Варя перевела взгляд на Иришку. Та уже стояла, вся в ожидании ответа.
— Беги, — сказала Варя мягко. — Только не торопи ее. Пусть через час придет. Скажи, что я дома и что я ее жду.
Иришка просияла.
— Я быстро! — выпалила она уже на ходу.
Дверь хлопнула, и в горнице снова стало тихо.
Женя посмотрела на Варю внимательно, с тем самым материнским взглядом, где и тревога, и доверие, и понимание без лишних слов.
— Начинается? — спросила она негромко.
Варя улыбнулась так, как улыбаются, когда принимают неизбежное.
— Продолжается, мам! Продолжается…
За окном качнулась ветка яблони, и одно яблоко тихо упало в траву.
— Пойду яблок соберу. Вон какие в этом году…
Варя вышла во двор, Женя принялась снова за дело, теперь без помощницы. Иришка ловко лепила пельмени, не хуже взрослой женщины.
Ленинградка пришла ровно через час.
Иришка привела ее почти торжественно, за руку ввела во двор. Она смущалась и тихонько говорила:
— Ну Иринка, ну в самом деле.
Но девчушка не обращала внимания на ее слова:
— Варь, познакомься. Это тетя Аня.
Анне было около сорока пяти. Высокая, худенькая, с тонкими плечами и красивой, сдержанной осанкой. Лицо спокойное, даже немного отстраненное, но в глазах — глубокая усталость и что-то очень давнее, невыговоренное. Она была действительно скромной: без суеты, без лишних жестов, словно привыкла занимать как можно меньше места в мире.
— Проходите, Анна, — сказала Варя тепло. — Может, в беседку? Там тихо. Вам будет удобно на улице?
Анна чуть заметно кивнула:
— Да, конечно. Вполне. Куда скажете.
Они прошли в сад. Беседка стояла в тени старой груши, воздух был прозрачный, пахло яблоками и влажной землей. Дождей давно не было.
«Папа поливал», — догадалась Варя.
Анна села на край лавки, сложив руки на коленях, словно в ожидании экзамена.
— Я из Ленинграда. Да вы уже, наверное, все обо мне знаете.
Помолчала и добавила:
— В Горловку мы приехали к родственникам мужа. К Соколовым: дяде Ване и тете Любе.
Варя кивнула — знала. Эта фамилия так же, как и их, в деревне была как веха: старая, укорененная. Говорят, что Горловы основали деревню. А следующими в деревне Соколовы появились.
Анна вдруг поежилась, будто ее коснулось что-то холодное, хотя день был теплый. Она чуть передернула плечами, вдохнула — и начала говорить уже иначе, медленно, будто чего-то опасаясь.
Но Варя поняла — не боязнь это, а скорее нежелание бередить прошлое. Но что-то женщину мучило и подталкивало — бередить надо.
— Я родилась в Ленинграде, в тридцать четвертом году. Когда началась война, мне было семь лет…
Она подняла глаза на Варю.
— Я все хорошо помню. Слишком хорошо.
Варя слушала. Она чувствовала: сейчас нужно просто быть рядом, не задавать вопросов, не торопить.
Анна опустила взгляд, и слова полились быстро, даже слишком, будто дверь внутри нее наконец приоткрылась.
И тогда пространство будто дрогнуло, сад отступил, и воздух наполнился другим временем.
Может быть сегодня вам удобно и захочется меня поблагодарить здесь
Татьяна Алимова