Ну что, в пяти частях мы с тобой читатель - братишка перетряхнули почти всю элиту: осетров, лососей, сигов, кефаль, миног с уграми, тайменей и нерку. Крупные, наглые, мощные — всё, как мы любим. Но сейчас я тебе предлагаю опустить взгляд чуть ниже, туда, где вода плещет у самого берега, а в мутной волне копошится та самая рыба, на которой держится половина ихтиофауны ( за этим словом я специально залез в умную книжку). Мелкая, но с характером. И она, мать ее, тоже проходная. Просто о ней редко пишут , потому что она не продается массово и не вырастает до размеров катера. Но без этой мелюзги все твои осетры и лососи давно бы сдохли с голоду. Это шестая часть нашего цикла — про бычков, атерину, чехонь и прочих проходных трудяг.
Начнем с бычков. Да-да, с тех самых пучеглазых уродцев, которых в детстве мы ловили на кусочек червя у самого берега.
А как правильно выбрать червя можно прочесть тут:
Казалось бы, ну что за проходная рыба? А вот есть такие виды, для которых миграция из моря в реку и обратно — дело житейское. Самый яркий пример — бычок-кругляк. Живет он в Азовском, Черном, Каспийском морях, а на нерест прет в реки и лиманы. Прет массово, стеной, так что вода чернеет от его туш. В дельте Дона, Кубани, Волги местные рыбаки знают: пришел кругляк — пора готовить вентеря. Бычок этот не сноб, в отличие от осетра. Ему не надо подниматься за тысячи километров, ему подавай солоноватые воды и илистое дно, где можно вырыть норку и отложить икру. Но самое интересное — он охраняет эту икру, как бандит свою малину. Самец сидит в норе, шевелит плавниками, создавая ток воды, и отгоняет всех, кто подплывет. И так до тех пор, пока малек не вылупится. Потом он, голодный и обессиленный, скатывается обратно в море, чтобы через год повторить этот подвиг. А ведь бычок редко живет больше трех лет, но за это время успевает намотать не один десяток километров туда-сюда.
Следом идет атерина. Рыба, которую многие видели, но не знают, как зовут. Длинная, прозрачная, с серебряной полосой вдоль бока, похожая на маленькую торпеду. В Черном и Азовском морях ее называют «иглой», хотя это не игла, а атерина обыкновенная. Она тоже проходная: живет в море, а на нерест заходит в лиманы и низовья рек. Заходит, как правило, весной и осенью. Сама по себе атерина — кормовая рыба, но когда она идет массово, то становится объектом промысла. Ее вялят, жарят, а в Крыму из нее делают такую таранку, что пальчики оближешь. Рыбаки в Азовском бассейне рассказывают: бывает, атерина заходит в лиман такой плотной стеной, что ее можно черпать ведром. При этом она очень прыгучая, выскакивает из воды, как шальная, и если стоишь на берегу без оглядки, может в лицо прилететь.
Теперь чехонь. Вот тут мы подходим к рыбе, которую уже трудно назвать мелкой. Чехонь вырастает до полуметра и килограмма веса, но в массе она все-таки поджарая, узкая, как лезвие. Ее проходные формы обитают в Каспийском и Азовском морях, а на нерест заходят в Волгу, Дон, Урал. Идет чехонь в конце весны, когда вода прогреется, и предпочитает русловые участки с быстрым течением. Она мечет икру на поверхности, приклеивая ее к плавающим предметам, и за один сезон может дать до ста тысяч икринок. Но главная фишка чехони — она любит выпрыгивать из воды. Когда ее косяк заходит в реку, создается впечатление, что над водой летают стаи серебряных ножей. Местные байкалы говорят, что чехонь может перепрыгнуть через весла, если лодка стоит поперек течения.
И есть еще одна рыба, которую я не мог обойти стороной, потому что без нее наш южный проходной цикл был бы неполным. Это тарань, она же вобла. Да-да, та самая, которую в Астрахани вялят тоннами, а потом мужики под пиво разгрызают как семечки. Вобла — классический пример полупроходной рыбы. Живет она в Каспийском море, а на нерест заходит в Волгу и ее притоки. Заходит весной, когда вода еще холодная, и поднимается иногда на сотни километров. В былые времена, когда плотины не перекрывали весь путь, вобла шла такой плотной стеной, что рыбаки на тонях вытаскивали ее неводами, как картошку из мешка. Сейчас, конечно, масштабы не те, но суть осталась: вобла — это проходная рыба, которая без реки не может сделать детей, а без моря не может нагулять тот самый жирок, за который ее ценят.
И вот тут самая время для байки, без которой шестая часть была бы сухой, как вяленая тарань без пива. Рассказывают старые рыбаки на Дону. Было это в конце восьмидесятых. Пошел бычок-кругляк. Молодой парень из города приехал на выходные, решил порыбачить. Насадил червя, забросил удочку, сидит. Ничего не клюет. А рядом дед стоит по колено в воде, нагнулся и просто руками из воды бычков таскает. Городской офигел: «Дед, как ты их ловишь?» Дед, не оборачиваясь, говорит: «Сынок, бычок сейчас прет. Ему не до твоего червя. Он мигрирует. Если хочешь его взять — становись на пути и бери, пока он плывет. А удочка тут не нужна, это не форель». Парень разделся, зашел в воду по пояс, нагнулся — и действительно, бычки плыли, касаясь его ног, и он их просто хватал руками. Набрал полный рюкзак, довольный пошел к машине. А дед ему вслед крикнул: «Ты главное запомни: проходная рыба — она не для снобов с удочками. Она для тех, кто готов влезть в воду по самую душу».
Так вот, в шестой части мы с тобой отдали должное той самой рыбе, которую часто называют сорной или кормовой, но без которой не было бы ни той же белуги, ни севрюги, ни судака. Бычок, атерина, чехонь, тарань — это не просто названия, это целый пласт проходной жизни, которая кипит у самого берега. В седьмой части мы доберемся до совсем уж экзотических проходных чудиков: лаврак, луфарь, пеламида и прочие морские разбойники, которые тоже не прочь заскочить в реку, когда им это выгодно. А пока запомни: если ты увидишь мужика, который по пояс в воде с ведром стоит и руками рыбу хватает — не смейся. Может, он знает о проходной рыбе больше, чем ты с твоим удилищем за тридцать тысяч.