💡 ЭТО 91 ЧАСТЬ ПРОИЗВЕДЕНИЯ НАЧАЛО ЗДЕСЬ
Они стояли плечом к плечу, пробуя пряные орешки, и Светлана с хохотом рассказывала, как чуть не опоздала на рейс из-за очереди за этим самым сыром. Её истории о командировках всегда были не про офисные интриги, а про такие вот смешные бытовые детали: про таксиста-философа, про соседку по креслу в самолёте, которая всю дорогу вязала носки и дала ей совет по уходу за кожей. Кирилл слушал, улыбался и чувствовал, как спадает напряжение последних безумных дней. Здесь не нужно было быть ведьмаком. Здесь можно было просто быть Кириллом.
Они вместе, не сговариваясь, приготовили лёгкий ужин — нарезали сыр и овощей, налили по бокалу вина. Ели на широком подоконнике, глядя на зажигающиеся огни в соседних домах. Говорили о пустяках: о новом смешном ролике в интернете, о странном клиенте в клинике, который принёс хомяка с подозрением на меланхолию.
Близость, которая случилась потом, была легка и естественна, как продолжение этого тёплого, непринуждённого вечера. Без надрыва, без лишних слов, но и без той механистичности, которую Кирилл с удивлением обнаружил в своих прежних мыслях. Было просто хорошо. Знакомо, удобно и очень нежно.
Засыпая, Кирилл чувствовал не пустоту, а приятную усталость и лёгкое, почти детское удовлетворение. Да, их отношения — это не история со страстями и совместными планами на тридцать лет вперёд. Это было что-то вроде тихой гавани, куда можно вернуться после шторма. Гавань, где тебя ждут, не требуя отчётов и не задавая лишних вопросов. Он обнял Светлану, чувствуя тепло её спины, и последней мыслью перед сном было то, что, наверное, в этой старой, простой жизни тоже есть своя магия. Не вселенского масштаба, а маленькая, бытовая — в смехе над глупостями, в общем молчании, в простом человеческом тепле.
Светлана что-то пробормотала во сне и прижалась к нему поближе. И в этот момент между его двумя мирами — безумным новым и спокойным старым — не было войны. Было хрупкое, но настоящее перемирие.
Серый свет раннего утра просачивался сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатые тени. Кирилл открыл глаза, чувствуя приятную тяжесть в мышцах и тёплую спину Светланы рядом. Минуту он просто лежал, слушая её ровное дыхание и далёкий гул города за окном. В этой тишине, в этом простом уюте, безумие последних дней казалось чем-то далёким, почти нереальным — странным сном.
Но реальность, как назойливый будильник, напомнила о себе мыслью о Никлаусе. И о клинике. И о том, что сегодня понедельник — день, когда вечером придётся снова впрягаться в свою новую, магическую упряжку. Он осторожно, стараясь не задеть Светлану, приподнялся на локте.
— Свет... Мне пора, — прошептал он, касаясь её плеча.
Светлана что-то невнятно промычала, приоткрыла один глаз, тут же зажмурилась и махнула в его сторону расслабленной рукой.
— У-у... ладно... Дверь на ключ... — пробормотала она, уткнувшись лицом в подушку. — Я... ещё часок... Вчерашний день вымотал...
Он улыбнулся, наклонился и поцеловал её в макушку, пахнущую дорогим шампунем и сном. Потом так же осторожно выбрался из-под одеяла. Сборы заняли пять минут — он не оставлял здесь ничего своего, кроме зубной щётки в стакане. Символично, подумал он, застёгивая джинсы.
Дорога домой в утренней свежести прошла в полуотрешённом состоянии. Он ловил себя на том, что снова и снова возвращается мыслями к тёплому пятну в постели, к смеху Светланы за ужином. Это была простая, понятная привязанность, лишённая какого-либо драматизма. Никаких обязательств, никаких сложных вопросов о будущем. Просто два человека, которым хорошо вместе. И, чёрт возьми, в этом что-то было.
Он почти бегом ворвался в свою студию. В прихожей его встретил прохладный воздух и пристальный, не моргающий взгляд. Никлаус сидел на стуле у стола в позе сфинкса, его хвост плавно раскачивался из стороны в сторону.
— Не начинай, — предупредил его Кирилл, сбрасывая куртку. — У меня тридцать минут до выхода.
Он направился к холодильнику, достал яйца, хлеб. Действия были отточены до автоматизма: сковорода на огонь, масло, два яйца, тост. Параллельно он отмерил Никлаусу порцию сухого корма — по новому, согласованному рациону — и насыпал в синюю миску.
«Сухие гранулы после вчерашней курицы, — в голове прозвучало кислое мысленное замечание. — Это как после ужина в мишленовском ресторане получить на завтрак сухой паёк геолога. Но ладно, во имя твоего фанатичного следования „ветеринарной науке“ я потерплю».
— Рад, что оценил мою заботу, — буркнул Кирилл, сбрасывая жаренные яйца на тарелку.
Он ел стоя, у окна, глядя на просыпающийся двор. Никлаус, тем временем, с выражением глубочайшей резиньяции приступил к завтраку.
«Кстати, о вчерашнем, — вдруг мысленно продолжил кот, не прерывая трапезы. — Твой выбор самки... одобряю. Она не лезет с глупыми вопросами, у неё приятный тембр голоса, и она не пыталась назвать меня „кисюней“. По меркам твоего вида — вполне достойный экземпляр».
Кирилл поперхнулся чаем.
— Я... в чьих-то одобрениях не нуждаюсь, — выпалил он, чувствуя, как кровь приливает к лицу от нелепости ситуации. Древнее существо даёт оценку его личной жизни.
— И вообще, это не твоё дело!
«Всё, что происходит на моей временной территории — моё дело, — парировал Никлаус, вылизывая лапу. — Но можешь не волноваться, мой отзыв останется между нами. Теперь беги на свою войну с блохами».
Кирилл только покачал головой, доел яйцо, сунул тарелку в раковину и, на ходу натягивая куртку, выскочил из квартиры. Дверь захлопнулась, оставив Никлауса наедине с его миской и, видимо, с глубокомысленными размышлениями о брачных ритуалах людей.
Два дня, понедельник и вторник, пронеслись как один длинный, монотонный, но на удивление позитивный день. Клиника жила своей привычной, понятной жизнью, и Кирилл с радостью утонул в этой рутине. Но теперь даже эта обыденность была окрашена новым, внутренним знанием.
В понедельник, пока он уговаривал хозяйку мопса соблюдать диету, часть его внимания была обращена внутрь себя. Он чувствовал утреннюю тяжесть — не физическую, а энергетическую, как будто в его тонкие каналы влили густой, холодный сироп. Раньше он бы просто пожал плечами, списав на недосып. Теперь он знал. Это была побочка от ночных «загрузок» от Никлауса. И он знал, что с этим делать.
Между приёмом мопса и следующим пациентом он на секунду закрыл глаза, отгородившись от суеты приёмной. Внутренним взором, навык к которому просыпался с пугающей быстротой, он увидел не анатомическую схему, а сложную сеть светящихся линий — свою собственную энергетическую матрицу. В нескольких узлах свет был приглушён, течение по каналам — вязким и медленным.
Подписываемся и читаем дальше…
#фэнтези #фантастика #мистика #городскоефэнтези #рассказ #история #детектив #роман #магия #ведьма #ведьмак #домовой #оборотень #вампир #лесовик