Прошла неделя.
Наталья постепенно привыкала к новой жизни. Она вставала рано, как привыкла в лесу, выходила в сад, дышала свежим воздухом, смотрела на лес вдалеке. Потом возвращалась в дом, помогала экономке, училась делать то, что делают горничные в богатых домах. Матрёна Тимофеевна оказалась женщиной суровой, но справедливой. Она не баловала Наталью, но и не обижала.
— Ты не гордись, — говорила она. — И не бойся. Делай своё дело, и никто тебя не тронет.
— Я не горжусь, — отвечала Наталья. — И не боюсь. Только всё здесь чужое.
— Привыкнешь, — вздыхала экономка. — Куда денешься.
Николай поправлялся. Он уже ходил без палки, хотя рана ещё давала о себе знать. Он часто приглашал Наталью на прогулки по саду, рассказывал о Петербурге, о своей жизни, о том, что хочет делать дальше. Наталья слушала, иногда вставляла слова, но больше молчала.
— Вы скучаете по лесу? — спросил он однажды.
— Скучаю, — призналась она. — Там я была свободна.
— А здесь?
— Здесь я ваша должница, — ответила она. — И пленница.
Он нахмурился.
— Вы не пленница, Наталья. Вы можете уйти в любой момент.
— Могу, — кивнула она. — Но не ухожу.
— Почему?
Она посмотрела на него, но ничего не сказала.
Он понял.
Старый барин не появлялся.
Он сидел в своём кабинете, выходил только к обеду, и то не всегда. Наталью он избегал, но Наталья чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, изучающий, враждебный. Она знала: он ждёт своего часа.
Однажды вечером, когда она проходила мимо кабинета, дверь приоткрылась, и голос старого барина позвал:
— Зайди.
Она вошла. Алексей Петрович сидел за столом, перед ним стояла рюмка с настойкой.
— Закрой дверь, — приказал он.
Она закрыла.
— Подойди.
Она подошла.
— Скажи мне, Наталья, — сказал он, глядя на неё в упор. — Чего ты хочешь? Денег? Свободы? Моего сына?
— Я ничего не хочу, — ответила она.
— Врёшь, — усмехнулся он. — Все чего-то хотят. Особенно такие, как ты.
— Какие — такие? — спросила она.
— Беглые, — сказал он. — Бродяги. Вы всегда чего-то хотите.
Она молчала.
— Мой сын влюблён в тебя, — продолжал он. — Думаешь, я не вижу? Он готов ради тебя на всё. Даже на ссору со мной.
— Я не просила его, — сказала Наталья.
— Я знаю, — кивнул старый барин. — В этом и беда. Если бы ты просила, я бы мог тебя купить. А так...
Он замолчал, допил настойку.
— Уходи, — сказал он. — Пока я добрый.
Она вышла, и сердце её колотилось.
На следующее утро к ней пришёл Семён.
Он стоял у чёрного хода, оглядывался.
— Ната, — сказал он. — Беда.
— Что случилось?
— Старый барин людей послал. В лес. Ищут твою землянку.
Она похолодела.
— Зачем?
— Хотят найти что-нибудь против тебя. Может, найдут, может, нет. Но если найдут...
Он не договорил.
— Что делать? — спросила она.
— Уходить надо. Пока не поздно.
Она покачала головой.
— Не уйду.
— Глупая, — сказал Семён. — Он тебя сгубит.
— Николай обещал защитить.
— Николай, — усмехнулся Семён. — Он скоро в Петербург уедет. Отец отправляет. Надолго.
Наталья побледнела.
— Когда?
— Через неделю, говорят.
Она стояла, не в силах пошевелиться.
— Ната, — сказал Семён. — Уходи. Лес тебя примет.
Она покачала головой.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что... — она замолчала, не находя слов.
Семён посмотрел на неё, покачал головой.
— Смотри, Ната. Лес ждёт.
Он ушёл.
Вечером она застала Николая в библиотеке.
Он сидел в кресле, читал книгу, но, увидев её, отложил.
— Вы бледны, — заметил он. — Что случилось?
— Вы уезжаете? — спросила она прямо.
Он удивился.
— Откуда вы знаете?
— Семён сказал.
— Отец отправляет меня в Петербург, — признался он. — Дела. Надолго.
— Надолго — это сколько?
— Не знаю, — ответил он. — Может, месяц, может, год.
Она опустила глаза.
— А я? — спросила она. — Что будет со мной?
— Вы останетесь здесь, — сказал он. — Под моей защитой. Я распоряжусь.
— А если ваш отец...
— Не позволю, — перебил он. — Я дал слово.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Вы дали слово, — повторила она. — А я вам верю.
Он улыбнулся.
— Спасибо, Наталья.
— Не за что, — ответила она.
В ту ночь Наталья не спала.
Она лежала на кровати, смотрела в потолок и думала. Думала о лесе, о свободе, о нём. О том, что он уезжает, а она остаётся. О том, что старый барин не успокоится.
Она могла уйти. Семён прав — лес примет. Но она не уходила.
Почему? Потому что он обещал защитить? Или потому что она...
Она не смела додумать эту мысль.
Утром она встала рано и пошла в сад. Туман стлался над землёй, и в этом тумане она вдруг почувствовала себя почти как в лесу. Она закрыла глаза, вдохнула запах сырой земли и листвы.
— Наталья, — раздался голос за спиной.
Она обернулась. Это был Николай.
— Вы не спите? — спросила она.
— Не спится, — ответил он. — Думаю.
— О чём?
— О вас. О нас. О том, что будет.
Она молчала.
— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он. — То, что я сказал тогда... это правда. Я люблю вас.
— Не говорите так, — прошептала она.
— Почему?
— Потому что вы барин, а я беглая. Потому что ваш отец меня ненавидит. Потому что вы уезжаете.
— Я вернусь, — сказал он. — И тогда...
— Что тогда? — спросила она. — Вы женитесь на мне? Барин на беглой?
Он молчал.
— Вот видите, — сказала она. — Не надо говорить того, что не может быть.
Она ушла, оставив его в саду.
Через три дня Николай уехал.
Наталья стояла у окна и смотрела, как его экипаж исчезает за поворотом. Сердце её разрывалось.
Она осталась одна.
В усадьбе сразу всё изменилось. Старый барин вышел из кабинета, принял бразды правления. Слуги, которые ещё вчера кланялись Наталье, теперь обходили её стороной.
Экономка, Матрёна Тимофеевна, предупредила:
— Берегись, девка. Барин злой. Ищет, к чему придраться.
— Я ничего не сделала, — ответила Наталья.
— А он найдёт, — вздохнула экономка. — Такие всегда находят.
Наталья ждала. Ждала, когда наступит её час.
Лес звал её. Но она не уходила.
Потому что он обещал вернуться.
Хорошо, понял. Буду писать сплошным текстом, без разбивки на подглавы. Продолжаю с того места, где остановился.
После отъезда Николая усадьба словно вымерла. Наталья чувствовала это каждой клеткой: взгляды слуг стали другими, шаги в коридорах — осторожнее, шёпот — тише. Старый барин не появлялся, но его присутствие ощущалось повсюду — в запертой двери кабинета, в задернутых шторах, в тяжёлой, давящей тишине, которая опустилась на дом.
Первые дни Наталья почти не выходила из своей комнаты. Сидела у окна, смотрела на лес и ждала. Чего? Не знала. Может быть, весточки от Николая. Может быть, знака, что пора уходить. Может быть, чуда. Дни тянулись медленно, один за другим, и лес манил её всё сильнее. Она видела его из окна — тёмную стену на горизонте, знакомые очертания деревьев, туман, поднимающийся по утрам. Она знала каждую тропу, каждую поляну, каждый ручей. Лес был её домом, её убежищем, её свободой. А здесь она была в клетке.
Экономка Матрёна Тимофеевна заходила редко, приносила еду, проверяла, всё ли в порядке. Она не спрашивала, о чём Наталья думает, не утешала, не советовала. Только однажды, стоя на пороге, сказала:
— Ты бы, девка, не ждала. Барин наш — человек твёрдый. Слово дал, но слово своё переменить может.
— Он обещал вернуться, — ответила Наталья.
— Обещал, — кивнула экономка. — Только обещания — они на ветер. А жизнь — она здесь.
Она ушла, а Наталья осталась у окна. Она знала, что Матрёна Тимофеевна права. Но что-то внутри неё не позволяло уйти.
На восьмой день после отъезда Николая старый барин вызвал её. Лакей пришёл за ней вечером, когда уже стемнело, и проводил в кабинет. Алексей Петрович сидел за столом, перед ним лежали бумаги, на столе горела свеча. В комнате пахло табаком и старым деревом.
— Подойди, — приказал он.
Она подошла.
— Сын мой просил за тебя, — сказал он, не глядя на неё. — Писал из Петербурга. Просил не трогать, беречь, заботиться.
— Я знаю, — ответила Наталья.
— Знаешь, — усмехнулся он. — А знаешь ли, что он там, в Петербурге, нашёл себе невесту? Дочь генерала, образованную, красивую. Свадьбу, говорят, готовят.
Наталья почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Не верю, — сказала она.
— А зря, — старый барин подвинул к ней письмо. — Читай.
Она не взяла. Стояла, глядя на бумагу, и не могла пошевелиться.
— Не хочешь? — спросил он. — И правильно. Там всё написано. Он забыл тебя, Наталья. У него новая жизнь, новая любовь. А ты здесь, в моём доме. И что мне с тобой делать?
Она подняла глаза.
— Вы врёте, — сказала она.
Он усмехнулся.
— Зачем мне врать? Ты для меня никто. Можешь верить, можешь нет. Но через неделю я отправляю тебя в монастырь. Там и будешь жить, замаливать грехи.
— Какие грехи? — спросила она.
— Все, — ответил он. — Бегство, бродяжничество, то, что моего сына с пути сбила. Это грехи, девка. Большие грехи.
Она смотрела на него, и в ней поднималась злость. Та самая злость, которая помогла ей выжить три года назад. Та самая, которая гнала её вперёд, когда она бежала босиком по мокрой траве.
— Я не пойду в монастырь, — сказала она твёрдо.
— Пойдёшь, — усмехнулся он. — У тебя выбора нет.
— Есть, — ответила она. — Я уйду в лес. И вы меня там не найдёте.
Старый барин помрачнел.
— Думаешь, лес тебя спасёт?
— Он уже спас, — сказала она. — И спасёт снова.
Он долго смотрел на неё, потом махнул рукой.
— Иди, — сказал он. — Подумай. Но помни: через неделю я отправляю тебя.
Она вышла и пошла по коридору. Ноги не слушались, мысли путались. В её комнате она упала на кровать и долго лежала, глядя в потолок.
«Он врёт, — сказала она себе. — Он обязательно врёт. Николай не мог забыть. Не мог».
Но червь сомнения уже поселился в душе.
Ночью она не спала. Собирала вещи — те же, с которыми пришла, — и думала. Думала о лесе, о свободе, о нём. О том, что, может быть, старый барин прав. Может быть, Николай действительно нашёл невесту. Может быть, он забыл её. Может быть, всё, что было в лесу, — это просто благодарность, а не любовь.
Она не знала. Она ничего не знала.
Под утро, когда за окном начало сереть, она приняла решение.
Она уйдёт. Не в лес, как хотела сначала, а в Петербург. Она найдёт Николая, увидит его своими глазами, узнает правду. И если он действительно забыл — тогда она уйдёт. Навсегда.
Утром она оделась, взяла узелок и вышла. В коридоре было пусто, все спали. Она спустилась по чёрной лестнице, вышла в сад. У калитки её ждал Семён.
— Я знал, — сказал он. — Чуяло сердце, что не останешься.
— Я иду в Петербург, — сказала Наталья.
Он удивился.
— Зачем?
— Найти его. Узнать правду.
— Глупая, — покачал головой Семён. — Петербург большой. Как ты его найдёшь?
— Найду, — твёрдо сказала она. — Ты поможешь?
Семён подумал, потом кивнул.
— Помогу. Довезу до города, до тракта. А там сама.
Они пошли. Сзади оставалась усадьба, впереди — лес. Наталья шла, не оглядываясь. Она знала: назад дороги нет.
Лес встретил её знакомым шелестом, запахом сырой коры, криком птиц. Она шла по тропе, и сердце её колотилось. Она возвращалась домой. Но ненадолго.
Семён ждал её на опушке с лошадью.
— Ехать далеко, — сказал он. — Три дня, не меньше.
— Я готова, — ответила она.
Она села в телегу, и они тронулись. Дорога вела через лес, потом через поле, потом снова через лес. Наталья смотрела по сторонам, и всё вокруг казалось ей знакомым и чужим одновременно.
К вечеру они добрались до деревни. Семён нашёл ночлег, заплатил хозяину, и они остались на ночь. Наталья лежала на лавке, смотрела в потолок и думала. Думала о Николае, о его глазах, о его словах. «Я люблю вас». Может ли человек, который так говорил, забыть за несколько недель? Она не знала.
Утром они поехали дальше. Дорога шла теперь по тракту, и вокруг было много людей — крестьяне, купцы, проезжие. Наталья смотрела на них и чувствовала себя чужой. Она привыкла к лесу, к тишине, к одиночеству. А здесь всё было другим.
На второй день они остановились у постоялого двора. Семён ушёл узнавать дорогу, а Наталья осталась ждать. Сидела на лавке, смотрела на проезжающих. И вдруг увидела его.
Он сидел в экипаже, в богатой одежде, с красивой женщиной рядом. Он смеялся, что-то говорил, и женщина смеялась в ответ. Это был Николай.
Наталья вскочила, хотела побежать, но ноги не слушались. Она смотрела на него, и сердце её разрывалось. Он не видел её. Он не знал, что она здесь. Он был с другой.
Экипаж проехал, и Наталья осталась стоять на дороге. Слёзы текли по её щекам, но она не плакала. Не могла.
Семён вернулся, увидел её, понял.
— Он? — спросил он.
Она кивнула.
— С другой?
Она снова кивнула.
Семён вздохнул, обнял её за плечи.
— Пойдём, Ната. Пойдём домой.
Она пошла. Шла, не видя дороги, не чувствуя ног. В голове было пусто. Только одна мысль: «Он забыл. Он правда забыл».
Они вернулись в лес. Наталья брела по знакомой тропе, и лес встречал её, обнимал, успокаивал. Она дошла до землянки, упала на лежак и долго лежала, глядя в потолок.
«Я вернулась, — думала она. — Вернулась, чтобы остаться. Навсегда».
Семён принёс еду, воду, дрова. Посидел рядом, помолчал.
— Ната, — сказал он. — Может, ты ошиблась? Может, не он?
— Он, — ответила она. — Я узнала.
— А может, она сестра? Или знакомая?
Наталья покачала головой.
— Он смотрел на неё, как на любимую.
Семён замолчал.
Она лежала и слушала лес. Лес был её домом. Он никогда не предаст, не обманет, не забудет.
На следующий день она встала, вышла из землянки, посмотрела на небо. Оно было высокое, чистое. Хорошая погода. Она будет жить. Как жила раньше. Одна.
Она пошла к ручью за водой, и на душе у неё было пусто. Не больно, не горько — пусто.
Она собирала травы, когда услышала шаги. Много шагов. Она замерла, прислушалась. Люди шли по лесу, шли прямо к её землянке. Она бросилась бежать, но было поздно. Из-за деревьев вышли люди. С ними был Семён. Лицо его было бледным, виноватым.
— Прости, Ната, — сказал он. — Они меня выследили. И силком привели.
Вперёд вышел урядник, тот самый, что искал её в усадьбе.
— Наталья? — спросил он. — Та самая, что бежала из имения Зверева?
— Та самая, — ответила она.
— Именем закона, вы арестованы, — сказал он. — Пойдёте с нами.
Наталья стояла, смотрела на них. Лес молчал.
— Я никуда не пойду, — сказала она. — Я здесь живу. Здесь и останусь.
— Не останешься, — усмехнулся урядник. — Приказ из губернии. Беглых возвращать. И наказывать.
Она хотела бежать, но её схватили, скрутили руки.
— Не сопротивляйся, — сказал урядник. — Всё равно не уйдёшь.
Она замерла. Смотрела на лес, на деревья, на небо. Лес был её домом, её свободой. Но лес не мог её спасти.
Её увели. Семён стоял, опустив голову.
Прощай, лес. Прощай, свобода. Прощай, любовь.
Она шла, не оглядываясь.
Спасибо всем, кто поддерживает канал, это дает мотивацию - творчеству!
Рекомендую еще рассказ, к прочтению :