Утро выдалось холодным и туманным.
Наталья вышла из землянки последний раз. Она стояла на пороге, смотрела на знакомые деревья, на тропу, которая вела в глубину леса, на старый дуб, под которым она сидела в самые тяжёлые дни. Лес молчал, и в этом молчании было что-то прощальное.
— Вы идёте? — спросил Николай, уже одетый, опирающийся на палку.
— Иду, — ответила она, не оборачиваясь.
Она взяла свой узелок — немного сушёных трав, запас хлеба, берестяную шкатулку с иглой и нитками — и шагнула на тропу. Лес проводил её шелестом листвы, криком невидимой птицы, запахом мокрой коры.
Николай шёл рядом, тяжело дыша, но не останавливаясь. Силы возвращались к нему, но рана ещё давала о себе знать. Наталья то и дело поглядывала на него, готовая подхватить, если он упадёт.
Они шли до полудня. Дорога была трудной — обходили болота, пробирались сквозь бурелом, обходили стороной те места, где могли быть люди. Наталья знала лес, как свои пять пальцев, и вела их самыми глухими тропами.
— Откуда вы знаете, куда идти? — спросил Николай, когда они остановились передохнуть у ручья.
— Я три года здесь живу, — ответила она. — Каждый куст знаю.
— И никогда не хотели выйти? К людям?
— Хотела, — призналась она. — Но боялась.
— А теперь?
— Теперь тоже боюсь, — сказала она. — Но теперь есть ради кого.
Он смотрел на неё, и что-то тёплое разливалось в груди.
— Спасибо, Наталья, — сказал он.
— Не за что, — ответила она. — Идёмте. Надо успеть до темноты.
К вечеру они вышли к опушке.
Вдали, за полем, виднелась усадьба. Дома, конюшни, церковь — всё было знакомо Наталье, но теперь казалось чужим, почти враждебным.
— Боитесь? — спросил Николай, заметив, как она напряглась.
— Боюсь, — честно ответила она.
— Не бойтесь, — сказал он. — Я рядом.
Она усмехнулась.
— Вы-то что можете? Вы сами еле стоите.
— Но я барин, — усмехнулся он в ответ. — А барина здесь слушаются.
Она не ответила. Ей было страшно. Страшнее, чем тогда, когда она бежала. Тогда она знала, что терять нечего. Теперь было что терять.
Они вышли на дорогу, и их сразу заметили.
— Барин! Барин вернулся! — закричал кто-то с крыльца.
Из дома высыпали люди. Наталья попятилась, но Николай взял её за руку.
— Не отходите от меня, — сказал он.
Она кивнула.
К ним бежал управляющий, Тихон Ильич, с выпученными глазами, с растрёпанными волосами.
— Николай Алексеевич! Живой! А мы уж думали...
— Живой, — коротко ответил Николай. — Это Наталья. Она меня спасла.
Все взгляды устремились на неё. Наталья опустила голову, сжалась, готовая к удару. Но никто не крикнул, не бросился. Только управляющий оглядел её с подозрением.
— Наталья? — переспросил он. — Это не та ли...
— Та, — перебил Николай. — И она меня спасла. Вопросы?
Управляющий замолчал. В усадьбе знали, что спорить с молодым барином себе дороже.
— Проходите в дом, — сказал он, отступая.
Николай повёл Наталью к крыльцу, не отпуская её руки.
Дом встретил их запахом воска и старых ковров.
Всё здесь было чужим, непонятным. Наталья шла по коридорам, и ей казалось, что она попала в другой мир. Высокие потолки, картины в тяжёлых рамах, зеркала, в которых она видела себя — грязную, растрёпанную, в застиранной одежде.
— Вам нужно привести себя в порядок, — сказал Николай. — Я распоряжусь.
— Не надо, — ответила она. — Я не останусь.
— Останетесь, — твёрдо сказал он. — Вы теперь под моей защитой.
Она хотела возразить, но в этот момент из кабинета на первом этаже послышался шум.
— Коля! Сын! — раздался голос, и на пороге появился старый барин.
Алексей Петрович Зверев был крупным, грузным мужчиной с седыми усами и красным, измятым лицом. Он опирался на трость и тяжело дышал, но глаза его горели радостью.
— Живой! — закричал он, бросаясь к сыну. — А я уж думал...
— Живой, отец, — ответил Николай, обнимая его.
Старый барин всхлипнул — первый раз на памяти Натальи. Потом отстранился, оглядел сына, заметил повязку.
— Ранен? Кто?
— Медведь, — ответил Николай. — Но всё позади.
Он обернулся к Наталье.
— Это она меня спасла. Наталья.
Старый барин посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Наталья выдержала его, хотя внутри всё сжалось.
— Наталья, — повторил он. — Та самая?
— Та самая, — подтвердил Николай. — И она теперь под моей защитой.
Старый барин хотел что-то сказать, но сын сжал его руку.
— Не надо, отец.
Алексей Петрович замолчал. Потом кивнул.
— Хорошо. Пусть остаётся.
Наталья выдохнула, сама не заметив, что задержала дыхание.
Её поселили в маленькой комнатке на втором этаже, рядом с покоями Николая.
Комнатка была бедной, но чистой. Кровать, стол, стул, небольшой шкаф. На окне — занавески, вышитые ещё чьей-то рукой. Наталья села на кровать и долго сидела, не двигаясь.
В дверь постучали.
— Можно? — спросил Николай.
— Входите.
Он вошёл, прихрамывая, с палкой. Осмотрелся.
— Как вам здесь?
— Хорошо, — ответила она. — Только странно.
— Привыкнете.
— Не привыкну, — покачала она головой. — Я здесь чужая.
— Вы здесь дома, — сказал он. — Я так хочу.
Она посмотрела на него.
— Вы многого хотите, Николай Алексеевич.
— Зовите меня Колей, — попросил он. — Без отчества.
— Не могу, — ответила она. — Вы барин.
— Я ваш должник, — возразил он. — И друг.
Она усмехнулась.
— Друг? Барин и беглая — друзья?
— А почему нет? — спросил он.
Она не ответила.
Он постоял ещё немного, потом ушёл.
Ночью Наталья не спала. Слушала, как скрипят половицы, как где-то внизу ходят люди, как за окном шумит ветер. Всё здесь было чужим. Лес был её домом. А здесь она была гостьей. Или пленницей.
Она не знала.
Утром к ней пришла экономка.
Женщина лет пятидесяти, сухая, с острым взглядом, с ключами на поясе. Оглядела Наталью, покачала головой.
— Барин велел вам одежду подобрать. И в порядок себя привести.
— Я сама, — сказала Наталья.
— Сама, — усмехнулась экономка. — Ну-ну.
Она принесла платье — простое, ситцевое, из горничных. Наталья оделась, причесалась, умылась. В зеркале на неё смотрела чужая женщина.
— Вас барин ждёт, — сказала экономка. — К завтраку.
В столовой уже сидели Николай и старый барин. Увидев Наталью, Алексей Петрович нахмурился, но промолчал.
— Садитесь, Наталья, — сказал Николай, указывая на стул.
Она села. Есть не могла. Сидела, опустив глаза, чувствуя на себе взгляды.
— Как вам здесь? — спросил Николай.
— Хорошо, — ответила она.
— Оставайтесь, — сказал он. — Насовсем.
Старый барин крякнул, но ничего не сказал.
Наталья подняла глаза.
— Я подумаю, — ответила она.
Вечером к ней пришёл Семён.
Он стоял у чёрного хода, оглядывался.
— Ты зачем вернулась? — спросил он. — Зря.
— Не зря, — ответила она.
— Старый барин тебя не простит. Он тебя найдёт.
— Николай обещал защитить.
— Николай, — усмехнулся Семён. — Он хороший, да слабый. Против отца не пойдёт.
— Пойдёт, — твёрдо сказала Наталья.
Семён покачал головой.
— Смотри, Ната. Лес тебя ждёт.
Он ушёл, оставив её в раздумьях.
Ночью Наталья долго стояла у окна, смотрела на тёмный лес вдали. Лес манил её, звал. Но здесь был он.
Она не знала, что выбрать.
Первые дни в усадьбе были для Натальи хуже любого испытания в лесу.
В лесу она знала каждую тропу, каждый куст, каждую птицу. Здесь всё было чужим: стены, запахи, лица. Она просыпалась по ночам от того, что слишком тихо — не шумит ветер в ветвях, не ухает филин, не журчит ручей. Вместо этого — скрип половиц, шёпот за стеной, тяжёлое дыхание спящего дома.
Её поселили в той же комнатке, но она не могла привыкнуть. Кровать была мягкой, но она не спала на ней — уходила на пол, заворачивалась в одеяло и лежала, слушая, как бьётся сердце. Она боялась, что кто-то войдёт, что её узнают, что её схватят.
Николай навещал её каждый день. Приходил утром, перед завтраком, садился на стул, рассказывал о своих планах, о том, как поправляется, о том, что скоро сможет охотиться. Наталья слушала, кивала, но почти не отвечала. Слова застревали в горле.
— Вы молчите, — заметил он однажды. — В лесу вы были разговорчивее.
— В лесу я была дома, — ответила она. — А здесь я чужая.
— Вы не чужая, — возразил он.
— А кто? — усмехнулась она. — Беглая, которую вы пожалели.
Он нахмурился.
— Я не жалею. Я благодарен.
— Благодарность проходит, — сказала она. — Страх остаётся.
Он не нашёлся, что ответить.
Слухи о том, что молодой барин привёз из леса беглую девку, разлетелись по усадьбе быстрее ветра.
Горничные шептались за спиной Натальи, кухарки бросали косые взгляды, конюхи показывали пальцами. Старый барин молчал, но его молчание было тяжелее любых слов. Он почти не выходил из кабинета, и только управляющий сновал туда-сюда с бумагами и докладами.
Экономка, Матрёна Тимофеевна, женщина суровая, но справедливая, отнеслась к Наталье насторожённо, но без злобы. Она принесла ей ещё два платья, башмаки, гребень для волос.
— Барин велел, — сказала она сухо. — Чтоб не как нищенка ходила.
— Спасибо, — ответила Наталья.
— Ты бы, девка, не высовывалась, — посоветовала экономка. — Люди тут злые. Места себе ищут.
— Я не ищу места, — ответила Наталья. — Я бы и в лес ушла, да барин не пускает.
Матрёна Тимофеевна посмотрела на неё долгим взглядом, потом покачала головой.
— Странная ты, — сказала она и ушла.
На седьмой день Наталья решила, что больше не может.
Она встала затемно, оделась, взяла свой узелок — всё тот же, с которым пришла, — и вышла в коридор. Хотела спуститься по чёрной лестнице, выйти через сад, уйти в лес, туда, где её никто не найдёт.
Но на лестнице столкнулась с Николаем.
Он стоял на площадке, опираясь на палку, и смотрел на неё.
— Уходите? — спросил он.
— Ухожу, — ответила она.
— Почему?
— Потому что не могу здесь. Потому что я чужая. Потому что скоро ваш отец меня выгонит. Или хуже.
Он шагнул к ней.
— Я обещал защитить.
— А если вы не сможете? — спросила она. — Если он заставит? Вы пойдёте против отца?
Он молчал.
— Вот видите, — сказала она. — Я уйду. Так будет лучше.
— Нет, — твёрдо сказал он. — Не уйдёте.
Она хотела возразить, но в этот момент снизу послышались голоса. Кто-то поднимался по парадной лестнице. Николай схватил её за руку и увёл в свою комнату.
— Сидите здесь, — сказал он. — Я скоро вернусь.
Она осталась одна. В его комнате пахло табаком и деревом. На столе лежали книги, на стене висела карта. Она подошла к окну — сад, поле, а дальше лес. Чёрный, родной, манящий.
Она смотрела на него и не могла оторваться.
Николай вернулся через час, бледный, злой.
— Отец знает, — сказал он. — Ему донесли, кто вы.
— И что? — спросила она спокойно.
— Он требует, чтобы я отдал вас в руки урядника. За укрывательство беглых.
— А вы?
— Я отказался.
Она удивилась.
— Отказались? Против отца?
— Против отца, — подтвердил он. — Я сказал, что вы меня спасли, что вы под моей защитой, что я не позволю вас тронуть.
— И что он?
— Он в бешенстве, — усмехнулся Николай. — Но пока молчит.
Наталья опустилась на стул.
— Вы зря это сделали, — сказала она. — Теперь он вас возненавидит.
— Пусть, — ответил он. — Я не боюсь.
— А я боюсь, — призналась она. — Не за себя — за вас.
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
— Не бойтесь, — сказал он. — Всё будет хорошо.
Она не поверила. Но что-то в его глазах заставило её остаться.
Вечером Наталью вызвал старый барин.
Она шла по коридору, и ноги её подкашивались. У дверей кабинета стоял лакей, отворил дверь, пропустил.
Алексей Петрович сидел за столом, перед ним лежали бумаги, портрет Николая в рамке. Он поднял глаза на Наталью.
— Закрой дверь, — приказал он.
Она закрыла.
— Подойди.
Она подошла, остановилась в шаге от стола.
— Значит, это ты, — сказал он. — Та самая, что сбежала три года назад.
— Я, — ответила она.
— И ты спасла моего сына.
— Спасла.
Он помолчал, разглядывая её.
— Зачем? — спросил он. — Знала, кто он?
— Знала, — ответила она. — Но не могла оставить умирать.
— Почему?
— Потому что он человек, — сказала она. — И потому что он не виноват в том, что сделали вы.
Старый барин усмехнулся.
— Смелая, — сказал он. — Или глупая.
— Может, и то, и другое, — ответила она.
Он смотрел на неё долго, потом сказал:
— Мой сын просил за тебя. Говорит, что ты под его защитой. Что он не позволит тебя тронуть.
— Я знаю, — кивнула она.
— Ты знаешь, что я могу сделать? — спросил он. — Стоит мне сказать слово — и тебя увезут. В тюрьму. На каторгу. А то и хуже.
— Знаю, — ответила она.
— И не боишься?
— Боюсь, — сказала она. — Но я уже раз убегала. И второй раз убегу.
Он усмехнулся.
— В лес?
— В лес, — кивнула она. — Там меня никто не найдёт.
Старый барин откинулся на спинку кресла.
— Иди, — сказал он. — Пока я не передумал.
Она вышла, и ноги её не держали.
В коридоре её ждал Николай.
— Что он сказал? — спросил он.
— Ничего, — ответила она. — Просто смотрел.
— Он вас не тронет, — сказал он. — Я обещаю.
Она посмотрела на него.
— Вы не можете этого обещать, Николай Алексеевич.
— Могу, — твёрдо сказал он. — Потому что я люблю вас.
Она замерла.
— Не говорите глупостей, — прошептала она.
— Я не говорю глупостей, — сказал он. — Я говорю правду.
Она хотела ответить, но слова застряли в горле.
Она повернулась и ушла к себе.
Ночью Наталья не спала.
Она лежала на кровати — впервые с тех пор, как приехала, — и смотрела в потолок. Мысли путались, сердце колотилось.
Она вспоминала его слова. «Я люблю вас». Как он мог полюбить её? Беглую, дикую, чужую? Или это просто благодарность? Или страх потерять?
Она не знала. Она ничего не знала о любви.
В лесу она мечтала о ней. Читала книги, которые давал старый дворецкий, и верила, что однажды встретит того, кто полюбит её. Но чтобы этот человек был сыном её врага? Чтобы он был барином?
«Это безумие», — сказала она себе.
Но сердце уже не слушалось.
Наутро она приняла решение.
Она не уйдёт. Останется. И посмотрит, что будет.
Лес подождёт.
Спасибо всем, кто поддерживает канал, это дает мотивацию - творчеству!
Рекомендую еще рассказ, к прочтению :