Земля в катакомбах не принимала мёртвых легко. Сергей копал три часа, сменяясь с Гришей, пока Анна не сказала, что глубже не надо — здесь слой чистого суглинка, грунтовые воды не достанут.
Коваля завернули в брезент, положили в нишу, заложили кирпичом. Ни креста, ни таблички — только Сергей нацарапал ножом на последнем камне: «Борис Коваль. 1963–2025. Разведчик. Майор. Друг». Врать не хотелось — ни про героя, ни про то, что его кто-то вспомнит наверху.
— Прости, Боря, — сказал Сергей, прижимая ладонь к холодному кирпичу. — Не по-людски тебя хороню. Но так надо.
Анна стояла рядом, держала керосиновую лампу. Молчала.
Когда вернулись в основную каверну, дед Платон сидел за столом, перед ним стоял ящик с документами. Он листал папки, водя пальцем по строчкам, и лицо его становилось всё жёстче.
— Ты это видел? — спросил он, не поднимая головы.
— Мельком, — Сергей сел напротив, взял кружку с тёплой водой. — Фамилии, даты. Знакомые?
— Как свои пять. — Платон отодвинул одну папку. — Здесь списки. Кого эвакуировали первыми, пока люди на станции ещё дышали. Кто подписал приказы о зачистке. И кое-что про 1987 год, когда… — он запнулся, глядя на Анну, — когда в зону заходили особые группы. Искали свидетелей. Тех, кто не захотел уезжать.
— Вас искали.
— Нас. — Платон кивнул. — И нашли бы, если бы не старые тоннели. Мы тогда троих схоронили. Их — и часть правды, которая здесь, — он постучал по папке, — осталась под землёй.
— Что теперь с ними делать? — спросил Сергей.
Платон откинулся на спинку самодельного стула, затянулся цигаркой.
— Кузьмич сказал, что продал документы. Врёт или нет — надо проверить. Но я так понимаю, этот ящик — единственный. Если бы он успел передать бумаги наверх, зачем бы ему самому лезть в тоннели? Он бы ждал денег в безопасном месте.
— Может, он отправил копии, — заметил Сергей.
— Может. Но тогда зачем ящик тащил? — Платон выпустил дым в потолок. — Нет, здесь что-то другое. Он хотел лично торговать. Показать товар лицом.
— Значит, у нас есть время, — сказала Анна, ставя на стол миску с какой-то кашей. — Но не много. Коваль — военный прокурор. Его исчезновение не останется без внимания.
Сергей помолчал, потом достал из кармана жетон Коваля, положил на стол.
— Рано или поздно сюда придут. Сначала поисковая группа, потом — если не найдут — оперативники. Я должен выйти наверх, сделать вид, что ничего не знаю.
— А если спросят про майора? — Гриша, угрюмый самосёл с выбритым затылком, подошёл ближе.
— Скажу, что он приезжал, расспрашивал про браконьеров, и уехал. Машина его стоит на блокпосте. Я её отгоню в лес, сымитирую поломку. Пусть ищут.
— А трупы? — спросил Коля, второй самосёл, помоложе, с цепкими глазами бывшего охотника. — В ДК твой охранник, в тоннелях двое.
— Охранника я уберу. Вытащу в лес, закопаю подальше. А этих… — Сергей посмотрел в сторону галереи, где остались тела Кузьмича и его подручного, — ваша забота. У вас же есть места глубокие?
Платон кивнул.
— Есть. Там, где коллектор уходит под станцию. Никто не найдёт.
— Тогда за дело, — Сергей поднялся. — До рассвета нужно успеть.
***
Он вышел на поверхность через один из тайных лазов — старый дренажный колодец в трёх километрах от ДК. Звёзды над Припятью горели ярко, как в детстве, до войны и до чернобыльской беды. Сергей замер, привыкая к открытому пространству, к ветру, к запаху полыни и ржавчины.
«Урал» Коваля стоял на месте. Сергей завёл мотор, отогнал машину в глухой лес, за село Красное, там, где дороги кончались и начиналось болото. Поставил на ручник, открыл капот, выдернул несколько проводов, разбил фару камнем — пусть выглядит как поломка. Документы из кабины забрал, всё, что могло вывести на него, уничтожил.
Потом вернулся в ДК. В подвале, где всё началось, пахло кровью и порохом. Тело охранника лежало там, где он упал. Сергей обыскал его, забрал оружие, патроны, всё, что могло идентифицировать банду. Тело выволок через разбитое окно в задней стене, погрузил на старенький «уазик» (свой, егерский), отвёз в урочище, где когда-то хоронили собак-людоедов. Яму копал до изнеможения, засыпал известью, прикрыл ветками.
К рассвету он вернулся в катакомбы, грязный, мокрый от пота, с пустыми глазами. Анна встретила его у входа, молча подала кружку горячего отвара из шиповника.
— Всё? — спросила она.
— Всё, — ответил Сергей. — Теперь ждать.
— Дед хочет с тобой поговорить. О документах.
Сергей отпил горьковатый отвар, поморщился.
— Иду.
***
Платон ждал его в дальней каверне, где хранился арсенал. Старик сидел на ящике из-под патронов, чистил «Тигр». Увидев Сергея, кивнул на соседний ящик.
— Садись. Разговор есть.
Сергей сел, чувствуя, как гудит спина после ночной работы.
— Ты теперь наш, — начал Платон, не отрываясь от оружия. — Так я понимаю. Но «наш» — это не значит, что ты будешь просто жить под землёй. У нас тут каждый при деле. Гриша воду добывает, Коля за грибами ходит, Анна — лекарь и охотник. А ты что умеешь?
— Воевать, — усмехнулся Сергей. — И зверей стрелять.
— Это мы и сами умеем. — Платон отложил ветошь, посмотрел на Сергея в упор. — Ты умеешь с людьми. И с теми, кто наверху. Я тебя давно знаю, егерь. Ты приходил, помогал, но никогда не лез в душу. Это хорошо. Но теперь ты с нами, а значит, будешь выходить на связь с внешним миром.
— Какую связь?
— Нам нужно знать, что происходит. Кто ищет Коваля, кто ищет документы, кто вообще знает про эту историю. Ты будешь нашим глазом на кордоне. Егерская должность у тебя остаётся?
— Формально — да. Начальство в Киеве, приезжают раз в полгода. Пока я в зоне, меня никто не тронет.
— Вот и хорошо. Живёшь на кордоне, делаешь вид, что ничего не случилось. А когда нужно — спускаешься к нам.
— А если сюда придут с обыском?
— Не придут, — уверенно сказал Платон. — Пока не придут. Но когда придут — ты нас предупредишь. И мы уйдём глубже. Тоннели уходят под ЧАЭС, там даже «чёрные» не суются.
Сергей кивнул. План был разумным. Но одна мысль не давала покоя.
— А документы? — спросил он. — Ты их спрячешь?
Платон помолчал, потом достал из-за пазухи несколько пожелтевших листов, протянул Сергею.
— На, прочти. Это из папки, с грифом «Особая папка». Про 1986 год.
Сергей взял листы, поднёс к лампе. Машинописный текст, знакомые фамилии. Одну из них он знал лично — нынешний министр экологии, тот самый, кто недавно выступал по телевизору с пафосной речью о «преодолении последствий». В документе говорилось, что именно он, будучи молодым партийным функционером, подписал приказ о сокрытии истинных масштабов заражения, чтобы не срывать майские праздники. А в приложении — списки тех, кого «эвакуировали» в последнюю очередь, а точнее, бросили умирать.
— Если это всплывёт, — тихо сказал Сергей, — он сядет.
— Не сядет, — горько усмехнулся Платон. — У него друзья. Но шум будет. И тот, кто эти бумаги предъявит, станет или героем, или трупом. Смотря кому предъявит.
— Ты хочешь их использовать?
— Я хочу, чтобы они стали страховкой. Нашей страховкой. Если когда-нибудь власти решат, что мы — лишние, что зону надо «очистить» от самосёлов окончательно, эти бумаги напомнят, что у нас тоже есть память. И руки.
Он вложил листы обратно в папку, запер ящик на замок, ключ повесил на шею.
— Ты против?
Сергей посмотрел на ящик, потом на старика. Вспомнил, как Коваль говорил: «Если эти бумаги уйдут за границу, начнётся такой скандал». Теперь бумаги остались здесь, в руках людей, которые уже тридцать лет являются живым укором тем, кто их бросил.
— Нет, — сказал он. — Не против.
***
Дни потекли размеренно. Сергей возвращался на кордон, вёл обычную жизнь егеря: обходы, проверка радиационного фона, отстрел одичавших собак, редкие встречи с патрулями МВД, которые всё реже заглядывали в глубь зоны. О Ковале никто не спрашивал — по крайней мере, первое время.
С Анной они виделись раз в несколько дней. Она приходила на поверхность с Гришей за грибами или лекарственными травами, и Сергей незаметно передавал ей продукты, соль, патроны, батарейки. Они разговаривали мало — девушка была неразговорчива, но в её присутствии Сергей чувствовал что-то, чего давно не испытывал: не одиночество.
— Ты как здесь оказалась? — спросил он однажды, когда они сидели у костра в лесной чаще.
Анна помешивала в котелке похлёбку, не поднимая глаз.
— Приехала в 2022-м. Журналисткой. Хотела написать репортаж о самосёлах, о том, как они живут. Нашла деда, пожила с ними неделю, другую. А потом вернулась в Киев, и поняла, что не могу. Там всё чужое. Люди бегут, деньги, суета… А здесь, под землёй, — правда.
— Какая правда?
— Что всё, что нам нужно, уже есть. Воздух, вода, еда, свои. А всё остальное — лишнее.
Она подняла глаза, и Сергей увидел в них что-то древнее, неподвластное возрасту. Такими глазами смотрели на него старухи в горах Афганистана — с принятием того, что мир жесток и несправедлив, но жить в нём всё равно надо.
— А твоя дочь? — спросила Анна. — Как она?
— Операцию сделали, — ответил Сергей. — Деньги я перевёл через знакомого в Киеве. Сказали, всё прошло хорошо. Она сейчас у бабушки, в Виннице.
— Ты скучаешь.
— Скучаю. — Он бросил ветку в костёр, наблюдая, как огонь пожирает сухую кору. — Но если я сейчас вернусь, я не смогу ей помочь. Я там — никто. Бывший афганец, бывший егерь. А здесь — нужен.
— Деду ты нравишься, — вдруг сказала Анна. — Он не каждому доверяет.
— Я заметил.
— Он хочет, чтобы ты… — она запнулась, — чтобы ты остался с нами. Навсегда.
Сергей посмотрел на неё, но она уже отвернулась, делая вид, что занята котелком.
— Посмотрим, — сказал он.
***
Тревога пришла через месяц. Сергей заметил её сначала по мелочам: патрульные машины стали чаще появляться на дорогах, на КПП сменилась охрана, новые лица, молодые, с цепкими взглядами. Потом пришёл слух от одного из сталкеров, которых Сергей знал — в Чернобыль приехали люди из Киева, из СБУ, спрашивают про пропавшего майора прокуратуры.
— Твоего друга? — спросил сталкер, хмурый мужик по кличке Химик. — Про него спрашивают. И про банду какую-то, что в зоне шастала. Ты в курсе?
— Не в курсе, — спокойно ответил Сергей. — Майор заезжал, поговорили, уехал. Дальше не знаю.
— А машина его в лесу стоит, — прищурился Химик.
— Поломка. Я предлагал помощь, он отказался. Сказал, что вызовет эвакуатор.
Химик покрутил головой, но спорить не стал. Ушёл, оставив Сергею тревогу.
В тот же вечер Сергей спустился в катакомбы. Платон выслушал его молча, потом сказал:
— Значит, начинается.
— Может, это просто формальность? — предположил Сергей. — Коваль — военный, его ищут, но если не найдут, закроют дело.
— А если найдут? — спросил Гриша. — Тех, кого мы закопали?
— Не найдут, — отрезал Платон. — Но на поверхность нам лучше не высовываться. Сергей, ты пока будешь на кордоне, но осторожно. Если почуешь неладное — уходи в тоннели.
— А документы?
— Документы мы перепрячем. Есть место глубже, там даже радиация выше, никто не полезет.
Сергей кивнул, собираясь уходить, но Платон остановил его:
— Погоди. Ещё одно.
Старик достал из-за пазухи сложенный лист бумаги, протянул Сергею. Это была фотография, старая, чёрно-белая, с неровными краями. На ней — группа людей в военной форме, с автоматами, стоит на фоне леса.
— Это 1987 год. Моя группа, — сказал Платон. — Мы тогда зачищали зону от… ну, от таких, как я сейчас. Самосёлов. Я был молодым, глупым, выполнял приказы. А потом понял, что мы не людей ищем, а правду. И я остался. С теми, кого должен был уничтожить.
Сергей всмотрелся в лица. Молодые, почти мальчишки, с пустыми глазами.
— Зачем ты мне это показываешь?
— Чтобы ты знал: я не святой. Я убивал. И если понадобится — буду убивать снова. Чтобы защитить своих. Ты готов к этому?
Сергей вернул фотографию.
— Я готов, дед. Только скажи.
Платон спрятал снимок, кивнул.
— Тогда жди. Скоро нам понадобится твоя помощь.
***
Следующие две недели прошли в напряжении. Сергей нёс службу на кордоне, делал вид, что ничего не происходит. Но в городе Чернобыле, куда он иногда заезжал за продуктами, видел новые лица — молодые, спортивные, с короткими стрижками. Не военные, но чувствовалось, что они здесь не просто так.
Однажды вечером, возвращаясь с обхода, он увидел у своего домика чёрный джип с тонированными стёклами. Рядом стояли двое — в штатском, но с автоматами.
— Сергей Иванович? — спросил один, когда Сергей подошёл.
— Я.
— Пройдёмте с нами. Поговорить надо.
Сергей оглянулся на лес, прикидывая расстояние до ближайшего лаза в катакомбы. Но бежать было поздно.
— О чём разговор? — спросил он, поправляя карабин на плече.
— О вашем знакомом, майоре Ковале. И о том, что вы делали в ночь его исчезновения.
Сергей вздохнул. Внутри всё сжалось, но голос остался спокойным.
— Я всегда готов поговорить. Только разрешите карабин в дом поставить, по правилам.
Первый из штатских кивнул, но второй шагнул вперёд, положив руку на оружие.
— Мы сами его поставим. Идёмте.
Сергей переступил порог своего дома, зная, что сейчас начнётся игра, в которой ставка — жизнь всех, кто прячется под землёй. И ещё — жизнь его дочери, если правда выплывет наружу.
Он оглянулся на лес, на темнеющие верхушки сосен. Где-то там, глубоко внизу, горел огонёк в катакомбах, и дед Платон ждал его возвращения.
Продолжение следует...