Домик егеря никогда не казался Сергею таким маленьким, как в тот вечер. Двое в штатском разместились за столом, третий остался снаружи, у джипа. Они не представились, не показали удостоверений, но Сергей и так знал — СБУ. Такие не приезжают по пустякам.
— Вы давно работаете в зоне? — спросил тот, что постарше, с залысинами и холодными серыми глазами. Его напарник, молодой, с блокнотом, сидел молча, но смотрел цепко.
— Пятый год, — ответил Сергей, сидя на своей койке. Карабин у него забрали, но обыскивать дом не стали пока.
— И за это время к вам часто обращались за помощью?
— По-разному. Учёные просят провести, сталкеров ловлю, браконьеров отстреливаю.
— А военные? — вступил молодой.
Сергей помедлил секунду.
— Военные редко. Раз в полгода учения, тогда просят наблюдать, чтобы гражданские не шастали.
— А майор Коваль? Он к вам обращался?
— Обращался.
— Когда?
— Месяц назад. Может, полтора. Приехал, расспрашивал про браконьеров. Сказал, что ищет группу чёрных копателей.
— И что вы ответили?
— Сказал, что копатели есть, но я с ними дел не имею. Они в глубь зоны лезут, а моя задача — периметр.
Сергей говорил спокойно, как о давно известных вещах. Он продумал эту легенду ещё в первую ночь после гибели Коваля. Всё, что можно было проверить, было правдой. Всё, что нельзя, — молчанием.
— В ту ночь, когда пропал Коваль, вы были на кордоне? — спросил старший.
— Нет. Был в обходе. В зоне.
— Один?
— Один. Я всегда один.
— Кто-нибудь может подтвердить?
— Собаки, — Сергей криво усмехнулся. — Но они не говорят.
Молодой нахмурился, старший остался невозмутим.
— Вы знали, что Коваль вёл операцию по захвату группы чёрных копателей?
— Нет. Он мне не докладывал.
— А вы не заметили ничего необычного в тот день? Шум, выстрелы?
— В зоне всегда стреляют. Браконьеры, сталкеры. Я к этому привык.
Старший помолчал, потом вытащил из внутреннего кармана фотографию. Положил на стол.
— Этого человека вы знаете?
Сергей посмотрел. Кузьмич. Снимок старый, милицейский, с номером на груди. Лицо ещё не тронутое алчностью, почти приличное.
— Видел пару раз. Копатель. Мы с ним не общались.
— Он тоже пропал. В ту же ночь. И двое его людей.
— Может, ушли в лес. Или в Беларусь перебрались. Там граница близко.
— Или их кто-то убрал, — вступил молодой. — И спрятал концы.
Сергей пожал плечами.
— Я не мент. Я егерь. Моё дело — собаки и волки. А люди пусть разбираются с людьми.
Старший долго смотрел на него, потом убрал фото и встал.
— Мы заедем ещё. Если вспомните что-то важное — позвоните. — Он кинул на стол визитку с номером. — И не вздумайте покидать зону без нашего разрешения.
— Я и не собирался, — ответил Сергей, пряча визитку в карман.
Они вышли. Джип уехал, оставив за собой облако пыли. Сергей постоял на пороге, вслушиваясь в ночь. Тишина. Только где-то далеко ухнула сова.
Он вернулся в дом, взял рюкзак, сунул туда консервы, батарейки, аптечку. Проверил тайник под половицей — там лежал второй карабин, «Вепрь», и патроны. Коваль учил: всегда имей запасной план.
К лазу в катакомбы он шёл лесом, без фонаря, по памяти. Луна скрылась за тучами, и Сергей двигался почти на ощупь, но ноги сами выносили к знакомому месту — старому колодцу, заросшему крапивой. Спустился по ржавым скобам, зажёг фонарик только внизу, когда над головой сомкнулась земля.
***
Анна ждала его в первом тоннеле. Увидела, облегчённо выдохнула.
— Мы слышали шум машины. Думали, тебя увезли.
— Увезли бы, если б я струсил. — Сергей скинул рюкзак. — Где дед?
— В каверне. У него... у нас гости.
Сергей насторожился.
— Какие гости?
— Химик привёл человека. Говорит, наш.
Они пошли к основному поселению. В каверне горело больше ламп, чем обычно, и пахло не только табаком, но и чем-то резким — то ли дорогим одеколоном, то ли городским воздухом.
За столом, рядом с Платоном, сидел невысокий сухопарый мужчина в хорошей куртке, с аккуратной бородкой и цепкими глазами. Химик маячил в углу, недоверчиво поглядывая на гостя.
— Сергей, знакомься, — сказал Платон. — Это Марк. Он из Киева. Был знаком с Ковалём.
Марк поднялся, протянул руку. Пожатие крепкое, но рука мягкая — не рабочая.
— О вас много слышал, — сказал Марк. — Борис вас ценил.
— Вы кто? — прямо спросил Сергей, не садясь.
— Журналист. Расследователь. Мы с Ковалём работали над одним делом. О коррупции в ликвидации. Те документы, что искал Кузьмич, — я должен был получить их от Бориса.
Сергей перевёл взгляд на Платона.
— Ты ему рассказал?
— Не всё, — ответил старик. — Но он знает про ящик. И хочет его обнародовать.
— Это самоубийство, — отрезал Сергей. — Вы видели, что там? Там фамилии людей, у которых сейчас власть. Если это выйдет, они всех нас с землёй сровняют.
— А если не выйдет, — спокойно возразил Марк, — они всё равно это сделают. Рано или поздно. Вопрос времени. Вы думаете, СБУ просто так приехала? Им плевать на Коваля. Им нужны документы. Кто-то из тех, чьи фамилии там, уже знает, что архив вскрыт.
— Откуда знает? — спросил Сергей.
— Кузьмич перед смертью успел сделать один звонок. Мы перехватили. Он говорил с человеком из аппарата министра. Назвал место, но не сказал, что ящик уже у него. Думал, что выживет и сам продаст.
Сергей выругался сквозь зубы.
— Сколько у нас времени?
— Неделя. Может, две. Пока они будут проверять, искать. Но когда поймут, что Кузьмич мёртв, а документы в зоне, сюда придут всерьёз. Не двое в штатском — а рота спецназа.
— И что ты предлагаешь? — спросил Платон.
Марк оглядел каверну, стариков, Анну, потом посмотрел на Сергея.
— Вывезти документы из зоны. Опубликовать их через надёжные каналы. За границей, если понадобится. Тогда удар будет настолько сильным, что никто не успеет замести следы. А у вас будет рычаг: пока документы в открытом доступе, вас тронуть — значит подтвердить их подлинность.
— А нас? — спросила Анна. — Самосёлов? Что с нами будет?
— Вы станете свидетелями. Героями, если хотите. Те, кто выжил после эвакуации, кто сохранил правду. Вас нельзя будет тронуть.
— Наивный ты человек, — усмехнулся Платон. — Героев убивают чаще, чем предателей.
Марк пожал плечами.
— Я не говорю, что это безопасно. Но другого выхода нет. Ждать — значит, что они придут сами. И тогда вы не сможете даже торговаться.
Сергей молчал, глядя на ящик с документами, который так и стоял в углу, прикрытый мешковиной. Вспомнил Коваля, его последние слова: «Не подведи». Вспомнил дочь, её лицо в больнице. Вспомнил, как хоронил друга в сырой земле, без почестей, без прощания.
— Я вынесу ящик, — сказал он. — Но на моих условиях.
— Каких? — спросил Марк.
— Во-первых, самосёлы остаются в покое. Никакой славы, никаких репортажей. Их адресов и имён ты не знаешь.
Марк кивнул.
— Во-вторых, дочь моя получает гарантию безопасности. Если что-то случится, ты её вывозишь из страны. Деньги у меня есть.
— Сделаем.
— В-третьих, — Сергей посмотрел на Платона, — документы не публикуются, пока я не скажу. Мы используем их как страховку, как и хотели. Если они полезут к нам — тогда вскрываем. Если нет — лежат под землёй до лучших времён.
— Это риск, — заметил Марк. — Если мы не ударим первыми, они могут найти ящик раньше.
— Не найдут, — уверенно сказал Платон. — Мы спрячем так, что даже мыши не найдут.
Марк помолчал, потом протянул руку.
— Договорились. Но помните: время работает против нас.
Сергей пожал руку, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Он только что заключил сделку с человеком, которого не знает, против системы, которая сильнее их всех. И единственное, что у него было, — это слово мёртвого друга и память о тех, кто тридцать лет живёт под землёй, потому что не умеет врать.
***
Ночью, когда Марк ушёл с Химиком на поверхность, Сергей сидел у импровизированного алтаря, где под кирпичами лежал Коваль. Анна принесла ему хлеб и воду, села рядом.
— Ты боишься? — спросила она.
— Нет. Бояться поздно.
— А чего тогда?
Сергей помолчал, потом сказал:
— Я думаю о дочери. Она сейчас спит, ничего не знает. Думает, что отец работает, охраняет лес. А он здесь, под землёй, с мертвецами и документами, которые могут всё изменить.
— Ты хочешь к ней вернуться?
— Хочу. Но не сейчас. Сейчас я здесь нужнее.
Анна положила руку ему на плечо.
— Дед говорит, что у тебя глаза человека, который уже умер. Но ты живой, Сергей. Не забывай об этом.
Он посмотрел на неё. В свете керосиновой лампы её лицо казалось то ли очень молодым, то ли очень старым.
— А ты? — спросил он. — Ты жалеешь, что осталась?
— Каждый день, — ответила Анна. — И каждый день радуюсь. Так бывает, когда выбираешь не головой, а сердцем.
Они сидели молча, пока масло в лампе не догорело и темнота не поглотила всё вокруг.
***
На рассвете Сергей поднялся на поверхность. Документы остались в катакомбах — Платон обещал спрятать их в самое надёжное место, куда даже радиация не проникает. Но Сергей знал: это лишь отсрочка. Рано или поздно они придут. И тогда придётся выбирать — бежать, прятаться или бить первым.
На кордоне его ждал сюрприз. Джип СБУ уехал, но на крыльце сидел Химик, мрачный, с перекошенным лицом.
— Серёга, беда, — сказал он, не здороваясь. — Твоего Марка сцапали. Как вышел от вас, так и взяли. На выезде из зоны.
Сергей похолодел.
— Они знают про нас?
— Не знаю. Но он знает про ящик. И если заговорит... — Химик провёл ребром ладони по горлу.
Сергей посмотрел на лес. Там, под землёй, Анна, Платон, Гриша, Коля. Люди, которые доверились ему. И ящик с документами, который теперь стал бомбой замедленного действия.
— Возвращайся к себе, — сказал он Химику. — Забудь, что был здесь. Я сам разберусь.
— Как?
— Есть одна идея. Но тебе лучше не знать.
Химик кивнул и быстро ушёл, растворяясь в утреннем тумане.
Сергей вошёл в дом, достал из тайника «Вепрь», проверил магазин. Потом взял телефон, набрал номер с визитки, которую оставил старший.
— Слушаю, — ответили на том конце.
— Это егерь. Сергей. — Он говорил спокойно, каждое слово взвешивая. — Я вспомнил кое-что про Коваля. И про документы. Но говорить буду только лично. И только с тем, кто принимает решения.
— Приедем, — ответили после паузы.
— Нет. Я сам приду. Завтра в десять. В Чернобыль, в ваше управление.
— Хорошо.
Сергей сбросил вызов и посмотрел на потолок, где-то там, над ржавой крышей, занимался новый день. Он не знал, что скажет завтра. Не знал, сможет ли обмануть профессионалов. Знал только одно: если он не сыграет свою партию, всех, кто внизу, ждёт смерть.
А играть он умел. Этому научила ещё та, другая война.
Продолжение следует...