Эта история для новых подписчиков. Она написана полностью, и была воспринята неоднозначно. Комментарии не закрываю. но читать, чтобы снова не психануть, не буду. На других платформах она платная. Повесть "Репетитор для ведьмы" я сегодня удаляю. Приятного чтения
«Он будет любить Свету вечно», — четко произнесла про себя Настя и отвела взгляд от сияющего ослепительной красотой лица покойной жены Егора. Только сейчас она поняла, что перед ней не фотография, а тоже рисованная улучшенная версия Светы, коих она во множестве видела в загородном особняке Маргариты.
— Что ты сказала? — переспросила Маргарита. Она сидела, откинувшись в своем глубоком мягком обволакивающем кресле, укутанная балахоном из густого сигаретного дыма.
— Я молчала, — быстро ответила Настя и украдкой ущипнула себя. А может, это продолжение вчерашнего сна? И она все еще лежит в кровати у себя дома с высохшими в виде красных пятен слезами, до подбородка укутанная в одеяло, при свете ночника, который включила, когда проснулась далеко за полночь от ночного кошмара.
Ей снилось, что она лежит на кровати, укрытая до подбородка одеялом, и напряженно вслушивается в тишину, точно зная, что она обманчива, и кто-то бесшумно передвигается по ее квартире, приближаясь к комнате, где охваченная ужасом Настя зажмуривается.
Вскоре к рваному дыханию присоединяется другое, спокойное. Оно обжигает лицо, и Настя не выдерживает, открывает глаза и видит широкое лицо, короткие волосы, хладнокровный взгляд, который равнодушно скользит по ней, точно на кровати на самом деле никого нет.
— …хорошо..., — вырывает ее из воспоминаний голос Маргариты. Настя пытается сообразить, вопрос это или реакция на ее ответ. — Ты согласна? — спрашивает Маргарита, закуривая очередную сигарету.
— Извините, я не расслышала, — Настя заерзала на стуле, сползая на самый краешек.
— Через две недели годовщина убийства моей дочери, — Маргарита повторила, но за кажущимся спокойствием Настя уловила раздражение. «…но ребята из нашего выпуска говорили, что дочь Маргариты умерла от приступа астмы…», — Мне понравилось, как ты отработала на семейном ужине в субботу, так что прошу помочь моей кухарке. Но поскольку тебе предстоит обслуживать нас за столом, я бы попросила привести себя в порядок. Света была очень красивой женщиной. Я хочу, чтобы ее в этот день окружали только самые красивые люди.
Настя не нашла, что ответить. Правая рука накрыла левую, а большой палец стал отковыривать заусенец, пока на месте раны не появилась маленькая теплая капля крови.
— Я постараюсь, — пообещала Настя, не имея представления, как сдержать слово.
— Люба обо всем позаботиться, — Маргарита потушила едва начатую сигарету в пепельнице, выполненной в виде головы дьявола. — Ты ведь уже видела мужа моей Светы?
Настя, которая надеялась, что разговор окончен, вздрогнула, как будто Маргарите удалось прочитать ее мысли, или, хуже того, добраться, разорвав грудную клетку, до сердца.
— Да, мы встречались, — «...передай им — ничего не выйдет. Я буду любить Свету вечно».
— Он красив, как Дьявол, — задумчиво произнесла Маргарита, переведя взгляд на портрет дочери. — И так же несчастен. Знаешь почему?
— Потому что он всегда будет любить вашу дочь Свету, — неожиданно громко и четко произнесла Настя. Не для нее. Для себя.
Маргарита быстро перевела взгляд на Настю.
— Да. Верно. Помни об этом. Не вздумай в него влюбляться, — с этими словами Маргарита крутанула кресло на 180 градусов.
Разговор закончен.
На кухне в тишине обедала редакция в полном составе. При появлении Настя все, кроме Виктора, который продолжил тщательно вытирать мясной соус четвертинкой черного хлеба, повернули головы, словно ждали от Насти чего-то.
— Вы же согласились, — утвердительно сказала Люба. — После работы сегодня пойдем по магазинам.
После работы Настя договорилась встретиться со Славой.
— Я не уверена, что смогу присутствовать, — там будет Егор. От Егора надо держаться подальше. Никак нельзя его видеть. Теперь, когда она вышла из кабинета Маргариты, идея вновь поехать в усадьбу, казалась ей безумной.
— Делайте, как сказала Маргарита. И не спорьте, девочка, — строго сказала пожилая женщина, традиционно укутанная в теплой кухне в свою шаль.
— Я буду ждать на улице. У меня машина, — сказала Люба, не обратив внимание на сомнения Насти.
Похожая на борца Наташа отставила недоеденное мясо, тяжело встала, подошла к кухонному столу, налила из графина воды в стакан, выпила тремя крупными глотками, пошла к выходу, но возле Насти задержалась.
— Дура, — знакомо обожгла она лицо Насти своим невозмутимым дыханием. Насте снова показалось, что ночной сон так и не закончился.
***
В машине Люба вытащила шпильку, с наслаждением потрясла освобожденными волосами и повернула лицо, которое выглядело сейчас не таким мрачным, как обычно, к Насте.
— Пристегнись. Поехали из тебя красотку делать.
***
До встречи со Славой у Насти оставалось полчаса. Их она провела в туалете, не замечая удивлённых, а иногда завистливых взглядов, которые кидали на её отражение беспрерывно хлопающие дверями кабинок женщины с пакетами, сумками, куртками и свертками под мышками. Они нарочно пытались оттолкнуть её к стене, когда тянулись к дозатору с мылом, что-то громко бормотали под нос и уходили, а их место сразу занимали другие, такие же безликие, недовольные, неповоротливые, шуршащие покупками.
Настя едва понимала, что происходит вокруг. Прислонив к стене многочисленные пакеты, в которых лежали новенькие платья, брюки, блузки, пиджаки, чьи ценники давали им право брезгливо морщить носы, если бы они имелись а наличии, от запахов общественного туалета и жаться другу к другу, прикрываясь этикетками, когда их неслучайно задевали грязными от мартовской непогоды демисезонными сапогами — бросив покупки на растерзание толпы, Настя смотрела на свое отражение, закрывала и открывала глаза, убеждая себя, что это именно она, а не чужая взрослая женщина с тёмными волосами и с испуганными, не по возрасту опытными и печальными глазами той другой, незнакомой женщины. Она убеждала себя, что не мертвая Света смотрит на неё в зеркало, ужасаясь своей заметно прикрашенной красоте.
Не выдержав, Настя открыла кран и стала яростно натирать лицо дешёвым жидким мыло, пока глаза не стали красными, слезящимися, а вся наложенная визажистом косметика не уплыла в водосток, оставляя на раковине разноцветные разводы.
Люба, перед тем как оставить её, сказала, копошась в сумке в поисках ключа от машины.
— Тебе так даже ничего. Стильно. Но придётся научиться самой накладывать макияж.
— У меня не получится, — ошарашенно ответила Настя, разглядывая свое размытое отражение в витрине за спиной Любы.
— Ты привыкнешь, — уверенно ответила Люба. — И вот ещё. Когда будет время, вышли мне на почту свое портфолио. Если ты действительно умеешь писать, я что-нибудь придумаю. Не реви.
Все это вылетело у Насти из головы, когда она зашла в туалетную комнату и, наконец, смогла спокойно рассмотреть свое новое лицо.
Нет, конечно, она не стала копией Светы, но появилось какое-то неуловимое сходство, возможно из-за нового цвета волос, который делал ее старше.
И сходство не исчезло, когда Настя, смыв косметику, обратно помолодела лет на десять.
Она поняла это по взгляду Славы, на встречу с которым все-таки опоздала, потому что забыла покупки в туалете, и возвращалась уже с полдороги.
— Привет, ты Настя? — спросил он, оборачиваясь, когда она его окликнула.
Они встретились у большого фонтана, в центре зала. Настя не сразу его заметила, и даже решила, что он передумал и не пришёл. А он накручивал круги, яростно и жадно вгрызаясь в малиновое мороженное в вафельном стаканчике.
— Юрий Львович говорил со мной, — он смотрел не в глаза Насте, а на её свежевыкрашенные шоколадно-каштановые волосы и отчего-то волновался красными пятнами на бледном лице. Или она так переживала из-за своего преображение, что подозревала, будто все встречные смотрят с удивлением и подозрением на её новый образ. — Не знаю, если честно, чем могу тебе помочь — я проработал в Редакции у Светы всего пару месяцев, а как только появилась возможность, слинял. Там атмосфера нездоровая.
— У Светы? — переспросила Настя. — Разве не у Маргариты? Она ведь главный редактор журнала.
— Ты о её мамаше? — насупился Слава и неловко уронил кусок подтаявшего мороженого на пол. Появлялась пару раз. Жуткая баба — только и делала, что гнобила и унижала дочь. Такое чувство, что ради этого и приезжала. Не понимаю, почему Света терпела этот токс. Мамаша и чужих людей не стеснялась. Сколько раз при мне её отчитывала. И при других. А Света все терпела. Но она, как я понял, вообще терпилой была. О гулянках её мужа вся редакция сплетничала. И его я видел пару раз — тот ещё кобелина. При жене флиртовал со всеми подряд. Та все замечала, понимала и улыбалась. Дура. Или влюбленная. Или влюбленная дура, — добавил он странным нечитаемым тоном.
Ух. Настя точно замерла на высшей точке американских горок, а потом на бешеной скорости рухнула вниз. Разговор об изменах Егора был ей неприятен.
— То есть, когда Света умерла, тебя уже в редакции не было, — уточнила, чтобы сменить тему Настя.
— Нет, но я слышал, что она погибла. Жаль её, конечно. Кстати, а тебе не говорили, что ты чем-то на неё похожа?
Телеграм "С укропом на зубах"