Часть 11. Глава 66
В квартире панельной девятиэтажки доктор Володарский сидел на краю кровати и смотрел на Артура, сына Светланы Берёзки. Мальчик наконец уснул. Ему долго это не удавалось: он часто спрашивал, когда вернется мама, и Борису приходилось придумывать истории, в которые он сам не верил. Про то, что у мамы, которая поехала в отделении неотложной помощи, очень тяжелый пациент, за которым нужно ухаживать. Спустя несколько часов к нему добавилась несчастная бабушка, сломавшая ногу, и маме Свете снова пришлось остаться, – не оставлять же одинокого пожилого человека в полном одиночестве, и никого из близких у нее давно уже нет.
Потом были еще какие-то другие душещипательные истории, о которых доктор Володарский даже не смог бы вспомнить. Но он делал все возможное для того, чтобы мальчишка не слишком сильно переживал отсутствие матери. Борис не знал, верит ли ему Артур или только прикидывается. Очень хотелось верить в первое. Вообще, сын Березки Володарскому всегда нравился. С момента первого знакомства. Парнишка рос искренним и добрым. Никогда не проявлял излишней агрессии, и Борису даже подумалось однажды, что он был бы счастлив, если бы у него был такой сын.
Он взял телефон в очередной раз. В полиции ему сказали ровно то же, что и днем: «Задержанная Берёзка дает показания. Когда закончит, мы сообщим». Никаких сроков и объяснений. Володарский понимал, что никто ему звонить не станет. Это не в правилах российской полиции. Однажды он уже пробовал отправлять им заявление о том, что сосед слишком громко включает по ночам музыку. Ответа не последовало. На следующий день приехал участковый, покрутился, посмотрел и уехал. Но какие меры воздействия были приняты в отношении нарушители спокойствия, об этом Борис так и не узнал.
Приход незнакомого человека с большим рюкзаком только усилил тревогу. Тип этот показался Володарскому довольно странным. Выглядел он, как типичный чиновник, только почему-то одетый в неприметную одежду. Кто он и откуда, Борис так и не понял. И что было в том рюкзаке, не узнал. Это лишь усилило его волнение за судьбу Светланы.
После того, как Артур наконец уснул, Борис вернулся на кухню, отхлебнул холодного чая и поморщился. Он не был близким другом Светланы в том смысле, который обычно вкладывают в это слово. Они познакомились в клинике, когда он устроился туда на работу после возвращения из Сирии. Сначала перебрасывались редкими фразами, затем иногда пили кофе вместе после тяжелых смен. Потом подружились. Борис узнал, что у нее есть сын, и Светлана чего-то боится. Но она никогда не рассказывала подробностей, а он не настаивал. До тех пор, пока однажды не выложила всю правду. Про то, что была замужем, что супруг её, Семен Берёзка, однажды надолго отправился в места не столь отдаленные, но недавно вернулся в Санкт-Петербург, видимо, сбежав, и требует общения с своим сыном.
Потом были несколько месяцев, во время которых Борис окончательно запутался. Он то пытался разобраться с матерью своей дочери, то переключиться на Берёзку, то вновь решить собственные проблемы, возникшие много лет назад. Пока однажды Светлана не исчезла. Ни звонка, ни сообщения. Володарский бросился на ее поиски, но они ничего не давали до определенного момента, пока однажды Берёзка не позвонила и не попросила приехать к ней домой и посидеть с ее сыном.
– Черт-те что и сбоку бантик! – выругался Володарский и снова посмотрел на телефон. Надо было взять у того человека, Трофима Андреевича, контакт той женщины, Онежской. Может, у нее есть возможность узнать больше, чем у него. Но тот ушел слишком быстро, а Борис растерялся – не спал почти вторые сутки, мысли спутались.
Он прошёл в маленькую комнату, посмотрел на Артура. Светловолосый, с огромными голубыми глазами, которые смотрели на мир с недоверием, привычным для детей, которые слишком рано узнали, что взрослые могут быть опасны. Володарский снова подумал вдруг, что если бы Берёзка подарила ему такого сына, то он ни за что бы на свете не смог от него отказаться. «А может быть, мне все-таки нужно принять решение? – рассудил он. – С одной стороны, конечно, Ольга Комарова. Такая замечательная: умная, добрая, светлая. Но, с другой стороны, есть и Березка. Она же появилась в моей жизни даже раньше, чем Комарова. И такая… Господи, как же я запутался».
Борис вернулся на кухню, взял бокал с холодным чаем. Он не знал, что произошло на самом деле. Понятия не имел, виновата Светлана или нет. Но ему было известно одно: Берёзка абсолютно точно не могла быть участницей ограбления. Не та, которая ночами сидела у постели безнадежных пациентов. Не та, которая была готова отдать последние деньги на лекарства для старухи-диабетчицы с шестого этажа. Не та, которая смотрела на своего сына, как на единственный свет в её жизни.
За окном начинало светать. Борис Володарский отставил кружку и пошел готовить завтрак. День обещал быть долгим, и требовалось набраться сил. Он мысленно рассуждал о том, кого бы позвать себе на смену. Ему пора возвращаться на работу. Не дело, что заведующий отделением неотложной помощи вторые сутки берет в качестве выходного дня за свой счет. Очень не хотелось тем самым подставить под удар главврача Эллину Печерскую, которой и так было непросто последнее время: её беременность сопровождалась осложнениями, их пришлось исправлять хирургическим путём.
Борис позвонил администратору. На дежурстве оказался Федор Достоевский. Выслушав заведующего отделением, он сказал, что попробует кого-нибудь найти. Он перезвонил через полчаса и сообщил, что Сауле Мусина готова поехать к домой к Светлане Березке и посидеть с её сыном. Володарский воспринял эту новость с большим облегчением. Он дождался Сауле, и, пока они стояли в прихожей, кратко ввел в курс дела и попросил ни о чем мальчика не спрашивать, просто ухаживать за ним, как за обычным ребенком: кормить, поить и так далее, но не задавать лишних вопросов о судьбе его мамы.
Мусина, будучи девушкой сообразительной, сразу приняла условия. Борис осторожно разбудил Артура, и после того, как мальчик умылся и привел себя в порядок, представил его Сауле.
– Дружище, мне нужно на работу, – сказал он. – Вот эта симпатичная девушка останется с тобой. Её зовут Сауле, она коллега твоей мамы, тоже медсестра. Я постараюсь вернуться как можно скорее, и очень надеюсь, что мама Света приедет намного раньше.
Артур смотрел на обоих медработников недоверчиво. Его можно было понять: за последние двое суток перед глазами мальчишки промелькнуло слишком много людей. Однако новенькая смотрела на него с широкой улыбкой, она показалась довольно симпатичной, поэтому ребёнок пожал плечами и ответил:
– Ну, ладно.
Оставив Артура на попечение Сауле, Володарский вернулся на работу. Он надеялся, что привычная суета отделения неотложной помощи хоть на время вытеснит из головы тяжелые мысли. Но стоило ему переступить порог, как реальность навалилась с новой силой. Его заместитель, Валерий Лебедев, встретил в коридоре. Он выглядел уставшим, но, увидев начальство, облегченно вздохнул.
– Борис Денисович, ну слава Богу. У нас только что поступил тяжелый. Молодой парень, спортсмен, – Лебедев коротко ввел шефа в курс дела, пока они быстрым шагом направлялись к третьей смотровой. – Тренер привез. Его подопечный три недели температурил, кашлял, лечился самостоятельно. Сегодня решил, что нужно «выгнать хворь» на тренировке.
Володарский нахмурился, внутренне собираясь. В смотровой оказался атлетичного телосложения парень в спортивной форме. 24 года, гора рельефных мышц. Он сидел на каталке, землисто-серый, судорожно хватая ртом воздух, а его футболка была залита чем-то буро-зеленым. Через секунду бокс накрыло запахом – тяжелым, тошнотворным, отдающим гнилью. медики рефлекторно затаили дыхание. Так пахнет только запущенная гангрена или абсцесс, вскрывшийся внутрь организма. Это амбре невозможно спутать ни с чем, он въедается в память навсегда и проникает даже через медицинские маски.
Тренер, приехавший с ним, оцепенел. Стоял у стены, белый как мел, и не мог выдавить ни звука. Руки его безвольно повисли вдоль туловища, взгляд застыл на воспитаннике. Он только что привел сюда цветущего на вид, как ему казалось по простоте душевной, парня, а теперь видел то, для чего в его мире не существовало названий.
– Санируем дыхательные пути, кислород, катетер, – распорядился Володарский, отбросив личные переживания. Сработали врачебные инстинкты, отточенные годами дежурств и бессонных ночей. Картина была ему знакома, но каждый раз она рождала ледяную злость на людскую глупость. Он уже знал, что увидит, еще до того, как каталка въехала в смотровую. Достаточно было одного взгляда на синюшное лицо парня, на то, как неестественно выгибалась его грудная клетка при каждом судорожном вдохе.
История спортсмена тянула на классическую номинацию премии Дарвина. Три недели назад он «простыл». По вечерам поднималась температура, мучил кашель, он глушил симптомы лекарствами, иногда добавляя что-то из домашней аптечки, купленное год назад по случаю и уже просроченное. Вместо того чтобы обратиться к врачу, сделать флюорографию, сдать анализы, он убеждал себя, что всё само рассосется. Организм молодой, крепкий, справится. А сегодня решил, что хворь как-то слишком затянулась, и попытался радикально «выпотеть» ее в зале. Штанга, подходы, предельные нагрузки – лучший способ, по его мнению, заставить тело мобилизоваться.
Только это была не простуда. Абсцесс легкого. Запущенная инфекция расплавила кусок легочной ткани, превратив его в мешок с гноем. Врачи называют это «гнойной полостью», но суть от терминов не меняется – внутри человека медленно зрела бомба замедленного действия. Никаких специфических симптомов, которые бы точно указали на беду: ни кровавой мокроты, ни острой боли, ни высокой температуры, сбить которую невозможно. Все маскировалось под обычную сезонную простуду, и парень продолжал жить обычной жизнью, пока не пришел в спортзал.
Под штангой от резкого скачка внутригрудного давления тонкая капсула лопнула, и содержимое хлынуло в бронхи. Это случилось между вторым и третьим подходом, когда парень собрался на очередное жимовое усилие и сделал глубокий вдох. В следующий миг мир для него превратился в сплошной кашель, удушье и панику. Тренер, заметив, что подопечный заваливается набок, едва успел подхватить штангу, чтобы та не рухнула ему на грудь.
Парню повезло. При таком массивном прорыве люди гибнут за минуты от асфиксии – захлебываются собственным гноем, если он перекрывает трахею. Здесь же вся неприятная масса успела частично распределиться по бронхиальному дереву, не создав полной обтурации. Сыграло роль и то, что тренер не растерялся, перевернул парня на бок и вызвал «Скорую», не дожидаясь, пока ситуация разрешится сама собой. Неотложка, в свою очередь, долетела за десять минут, благо спортивный зал оказался неподалёку от клиники имени Земского.
– Живучий, – процедил Борис, наблюдая, как медсестра подключает пациента к аппаратуре. Парень, несмотря на шок, цеплялся за жизнь. Пульс оставался нитевидным, но стабильным, давление держалось на критической отметке, не падая дальше. Организм сражался, выпуская в кровь последние запасы адреналина и кортизола. – Передаю торакальным хирургам. Впереди экстренная бронхоскопия, дренирование, ударные дозы антибиотиков и долгое лечение.
Он вышел к тренеру, который наконец обрел дар речи и принялся лепетать, что «парень просто хотел стать сильнее», что «он всегда был упертым», что «кто ж знал-то». Глаза его бегали, он теребил край футболки, словно искал опору в этом разговоре.
– Доктор, когда он сможет вернуться к тренировкам? – спросил неожиданно.
– О зале придется забыть минимум на полгода, – отрезал Володарский и стал отдавать распоряжения подъехавшей хирургической бригаде. Голос его звучал жестко, почти грубо, но это была та же ледяная злость, смешанная с усталостью от бесконечной череды таких же историй.
– Если, конечно, парня удастся вытащить, – добавил он после паузы.
Хирурги, молодые и быстрые, уже окружили каталку, перехватывая управление. Кто-то переспросил про дозировку антибиотиков, кто-то уже звонил в операционную, требуя готовить бронхоскоп. Володарский на секунду задержал взгляд на лице парня – бледном, осунувшемся, с синевой под глазами. Совсем мальчишка. Вся жизнь впереди.
Он отошел к стене, чувствуя, как дрожат руки. Не от усталости – от гнева. С температурой, слабостью и затяжным кашлем идут на рентген, а не тягать железо. Это прописная истина, которую знает любой школьник. Но спортзалы по-прежнему полны таких упертых энтузиастов, для которых «перетерпеть» – единственная стратегия. Попытка «выгнать болезнь потом» при неясном воспалении – прямой риск уехать из зала в реанимацию. Или в морг. Володарский таких случаев повидал достаточно, чтобы каждый новый не вызывал удивления, но обусловливал – снова и снова – глухую, нерастрачиваемую злость.
Он стянул перчатки, бросил в контейнер. Адреналин схлынул, оставляя пустоту и новую волну тревоги за Светлану. Пока он занимался чужим пациентом, в голове не умолкал внутренний диалог – воспоминания, догадки, страхи, которые отодвигал на задний план. Теперь они вернулись с удвоенной силой. Борис машинально достал телефон. Ни сообщений, ни пропущенных вызовов. Тишина.
Он представил, как сейчас Артур сидит на кухне с Сауле, которая, наверное, пытается его накормить завтраком. Сауле – девушка простая, заботливая, и сытный завтрак для нее всегда был способом выразить заботу. Иначе бы не приносила она периодически коллегам блюда из национальной казахской кухни: то беляши, то бешбармак, то шурпу в термосе и с баурсаками в пакете.
Доктор представил как мальчик снова задает свой главный вопрос: «А когда мама вернется?» – и смотрит на тетю Сауле своими серьезными глазами, в которых уже слишком рано появилась взрослая тревога. И внутри что-то сжалось – тот самый узел, который не развязывался уже которые сутки подряд.
Мысль, мелькнувшая ночью, вернулась – уже не смутным сомнением, а твердым намерением. Ждать больше невыносимо. Он должен действовать сам. И если полиция безмолвствует, значит, ответы нужно искать в другом месте. Он перебирал в голове варианты, отбрасывая один за другим. Звонить снова? Бесполезно. Ехать в отделение? Там скажут – ведется работа, ждите. Он не мог больше ждать.
Борис взглянул на часы. До конца смены оставалось еще достаточно времени. Дежурство только набирало обороты, в фойе уже толпились новые пациенты, медсестры поглядывали на него вопросительно. Но как только он сможет уйти, то отправится туда, где, возможно, знают больше, чем говорят. В ту самую квартиру, где появился странный человек с рюкзаком, и постарается его найти, этого Трофима Андреевича. «Нужно просто как следует поговорить с Артуром. Может быть, он сможет рассказать что-нибудь более детально», – рассудил Володарский.
Хватит сидеть сложа руки. Он не тот человек, который умеет ждать, когда речь идет о близких. Спокойствие и выдержка, которые демонстрировал в операционной и реанимации, здесь не работали. Они рассыпались, как только представлял Светлану сидящей в камере с уголовниками. В отличие от нее, настоящими.
Володарский глубоко вздохнул, собирая мысли воедино. Эмоции – плохой советчик, это он знал лучше других. Нужно действовать холодно, расчетливо, не пропуская деталей. Именно так сам привык работать в сложных случаях, и сейчас этот опыт пригодится как никогда. Он еще раз просмотрел сообщения в телефоне, перечитал последнюю переписку со Светланой – короткую, оборванную на полуслове. Затем развернулся и направился к ординаторской.