Андрей вцепился в руль, стараясь не подпрыгивать на сиденье всякий раз, когда старая «нива» влетала в очередную рытвину. Дорога к посёлку была сущим испытанием, но ещё большим испытанием был сам повод для поездки. В багажнике гремели рулоны дешёвых бумажных обоев, банки с клеем и тяжёлый ящик с инструментами.
Его звали даже на работе, просто — Андрей. Мужчина тридцати лет, привыкший к чёткости и порядку, он искренне не понимал, зачем тратить законные выходные на косметический ремонт старого домика. Но у Антонины Петровны возражения не принимались.
В памяти всплыл тот вечер после свадьбы, когда он впервые попытался обратиться к ней официально. Андрей тогда только открыл рот, чтобы вежливо сказать: «Антонина Петровна, позвольте помочь...», как она тут же перебила его, прищурив глаза.
— Никаких «Петровен», Андрюша, — отрезала она, поправляя на плечах шаль. — Мы теперь одна семья. Для тебя я просто мама. И упаси тебя бог называть меня при людях по имени-отчеству, будто я тебе чужая или, чего доброго, школьная завуч. Понял меня?
С тех пор слово «мама» застревало у него в горле комом. Каждый раз, произнося его, Андрей чувствовал, будто совершает маленькое предательство по отношению к собственной родительнице, но спорить с тёщей было себе дороже. Её властный тон не оставлял места для дискуссий.
Машина наконец затормозила у покосившегося забора. Дачный домик встретил его тишиной и запахом прелой травы. Предстояло ободрать старые слои бумаги в спальне, которую Антонина Петровна считала «своим святилищем». Андрей вздохнул, вытащил шпатель и вошёл в дом. Он ещё не знал, что под слоями пожелтевших газет и цветочного принта сорок лет таилось то, что навсегда разрушит его образ «строгой мамы».
*****
Андрей припарковался у калитки и сразу увидел её. Антонина Петровна, согнувшись в три погибели, возилась в грядке. Она была женщиной дородной, широкой, и каждое движение давалось ей с видимым трудом. Она то и дело кряхтела, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, испачканной в жирном чернозёме.
— Приехал всё-таки, — сказала она, не разгибая спины. — Ну, заходи, сынок. Вещи в сенях ставь.
Идея этого ремонта принадлежала Лене, жене Андрея. Она уже года три «капала на мозг» и матери, и мужу. Лена считала, что старая дача превратилась в склад ненужного хлама, и только свежие обои помогут изгнать из комнат запах затхлости. Антонина Петровна долго держала оборону, отнекивалась, ссылалась на давление и плохую рассаду, но в этот раз дочь всё же дожала её.
Андрей выгрузил рулоны и направился к крыльцу, но тёща вдруг выпрямилась, тяжело дыша, и преградила ему путь.
— Погоди, Андрюша, — она выставила вперёд руку. — Ты везде клей, где Лена велела, но в зале, в углу за старым шкафом, ничего не трогай. И стену у окна не обдирай. Там у меня, считай, памятная зона. Я там душой отдыхаю, всё мне там родное. Понял? Не лезь туда со своим шпателем.
В её голосе прозвучала странная, несвойственная ей тревога. Андрей лишь кивнул, хотя внутри шевельнулось любопытство. Что такого «памятного» могло быть в выцветших бумажных цветочках, которые не меняли, кажется, со времён Олимпиады-80?
Через час к участку подкатило такси — приехала Лена. Она выпорхнула из машины, сияя улыбкой, и сразу принялась командовать процессом, не обращая внимания на ворчание матери.
— Мама, хватит копаться в грядках! — крикнула она. — Андрей уже готов начинать. Сегодня обдерём всё до бетона, завтра наклеим новые. Красота будет!
Антонина Петровна лишь поджала губы и снова уткнулась в свои кусты, но взгляд её, брошенный на окна зала, был полон затаённого страха.
********************
Пока Антонина Петровна возилась на задворках, в малиннике, Лена со своей подругой Катей зашли в дом. Они громко обсуждали новые шторы, смеялись и хлопали дверцами шкафов, создавая весёлую суету. Андрей же стоял в зале, глядя на ту самую «запретную зону».
— Ну чего ты ждёшь? — Катя заглянула в комнату, поправляя причёску. — Мама твоя на дальних грядках, она нас час не увидит. Давай передвинем этот гроб, всё равно за ним пыль вековая.
Лена решительно ухватилась за край тяжёлого дубового шкафа. Андрей, поддавшись общему порыву, напрягся и вместе с девчонками оттащил махину в сторону. За шкафом открылся странный участок: обои здесь были наклеены не на штукатурку, а прямо на старые, пожелтевшие газеты, которые топорщились пузырями.
Андрей поддел край шпателем. Бумага поддалась легко, с сухим хрустом. Под слоем макулатуры обнаружились доски, а в них — дверная ручка, заклеенная намертво.
— Это ещё что за тайная комната? — прошептала Лена, округлив глаза.
Они содрали остатки обоев. Дверь вела в пристройку, которую снаружи полностью скрывал густой, колючий дикий виноград. Со двора казалось, что там просто глухая стена, заросшая зеленью. Андрей толкнул дверь. Она поддалась со скрипом, обдав их запахом пыли, лекарств и немытого тела.
Внутри было темно. Андрей достал зажигалку, чиркнул кремнем. Тусклый огонёк выхватил из мрака выключатель на стене. Щелчок — и под потолком вспыхнула голая лампочка, залив комнату резким жёлтым светом.
На узкой железной кровати лежал человек. Это был глубокий старик с косматой седой бородой. Его рука была прикована короткой цепью к спинке кровати. Увидев незваных гостей, он дёрнулся, его глаза расширились от ужаса. Он открыл рот, пытаясь что-то выкрикнуть, но из горла вырвалось лишь глухое, надрывное мычание. Язык у старика был отрезан.
**************
Лена пошатнулась, прижав ладони к губам. Глаза её наполнились слезами, а дыхание стало хриплым, прерывистым. Андрей замер, крепко сжимая в руке зажигалку, которая уже начала обжигать пальцы. Катя, бледная как полотно, первой нарушила гробовую тишину.
— Ребята, мне сейчас пришла в голову совершенно безумная мысль, — прошептала она, не сводя взгляда с прикованного старика. — Лена, ты же сама рассказывала... Твой отец. Он ведь просто вышел за хлебом двадцать лет назад и не вернулся. Все думали — сбежал или погиб. А если твоя мать... если она его никуда не отпускала?
Лена вскрикнула, замотав головой. Сама мысль о том, что её властная, заботливая «мама» способна на такое зверство, казалась немыслимой. Но старик на кровати, услышав эти слова, забился сильнее, отчаянно закивал и потянулся к Лене свободной рукой.
— Надо его вызволять, — твёрдо сказал Андрей. — Чего бы нам это ни стоило.
Он схватил тяжёлые слесарные клещи из своего ящика. Металл поддался не сразу, пришлось попотеть, пока старое кольцо на спинке кровати не хрустнуло. Как только цепь упала на пол, старик медленно поднялся. Он был истощён, кожа обтягивала кости, как пергамент, но в его движениях сквозило странное, забытое благородство.
Вместо того чтобы броситься к выходу, он вдруг замер, выпрямился и низко, по-царски поклонился им в ноги. Его манеры были настолько изысканными, что это пугало даже больше, чем его немота. Это не был обычный бродяга — перед ними стоял человек, сохранивший достоинство даже в этой конуре.
В этот момент тяжёлая дубовая дверь, ведущая в зал, с глухим стуком захлопнулась. Андрей бросился к ней, дёрнул ручку — заперто. С той стороны послышался скрежет засова.
— Эй! Откройте! — Андрей изо всей силы затарабанил кулаками по дереву. — Мама! Антонина Петровна! Откройте сейчас же!
За дверью воцарилась тишина. Лишь через минуту до них донёсся спокойный, размеренный голос тёщи:
— Я же просила тебя, Андрюша... Не лезь не в своё дело. Теперь сидите там все вместе. Ужин я принесу позже, когда остынете.
****************
— Откройте! Мама, ты что, с ума сошла?! — Лена колотила в дверь так, что костяшки пальцев разбились в кровь. — Мы вызовем полицию! Катя, звони!
— Сети нет, Лена... Совсем нет, — прошептала подруга, глядя на экран телефона. — Мы тут как в гробу. Откройте сейчас же! Вы не имеете права!
С той стороны двери Антонина Петровна даже не вздрогнула от их криков. Она медленно, тяжело ступая, дошла до сарая. Там, среди старых вёдер и мотков проволоки, висел замок. Она отперла его дрожащими пальцами, достала из тайника старую двустволку.
— Ох, старая я стала для таких дел, — прохрипела она, заталкивая патроны в стволы. — Тяжело уже...
Она сорвала с гвоздя подсохшую, крепкую связку чеснока, повесила её на шею, будто оберег, и направилась обратно к дому. Шаги её теперь были твёрдыми, решительными. Подойдя к запертой двери, она негромко, но властно крикнула:
— Эй! Слушайте меня! К нему не подходите! Слышите? Ни на шаг! Сейчас я войду... А ну, в сторону все от него! Быстро!
Она рванула засов и распахнула дверь, вскидывая ружьё. Но вместо криков ужаса её встретила липкая, мертвенная тишина.
Картина внутри заставила бы любого лишиться рассудка. Андрей лежал у порога, его тело было буквально растерзано, внутренности вывалились на грязный пол, заливая доски тёмной, дымящейся кровью. Катя забилась в угол, её глаза остекленели от шока.
А на кровати больше не было немощного старика. Там, небрежно закинув ногу на ногу, сидел статный молодой мужчина. Его кожа лоснилась здоровьем, а седина исчезла, уступив место иссиня-чёрным волосам. Он медленно облизнул окровавленные клыки и широко, хищно улыбнулся.
— Ну что ты, Тоня... — голос его прозвучал низко и бархатно, пробирая до костей. — Я же говорил тебе: рано или поздно… рано… или... поздно…
*******************
Грохот выстрела разорвал душную тишину чулана. Пуля вошла в лоб существа, откинув его голову назад, но он лишь встряхнулся, как пёс, стряхивающий воду. На его бледной коже не осталось даже следа — лишь чёрное пятно, которое на глазах затягивалось новой, лоснящейся плотью.
— Ах ты, дрянь живучая! — выкрикнула Антонина Петровна.
Второй выстрел пришёлся в живот. Тварь согнулась, и в этот момент тёща кинулась вперёд. Она схватила связку чеснока и принялась шелушить его прямо на открытые раны и в лицо упырю. Воздух заполнился едким, жгучим запахом. Существо взвыло — на этот раз по-настоящему, от боли. Чесночный сок жёг его плоть, как концентрированная кислота.
— Надо было тебя убить ещё в самом начале... — прохрипела она, ища ножовку в инструментах Андрея— Пожалела, старая дура. Всё думала — стерпится, слюбится.
Она отпилила голову, которая уже начала восстанавливаться. Пока тело вампира конвульсивно дёргалось на окровавленных полах, Антонина Петровна принялась заталкивать очищенные зубчики чеснока прямо в обрубок шеи и в разинутый рот отделённой головы.
Она вскоре тяжело опустилась на край кровати…..Лена сидела рядом, её всю трясло.
— Мама... Боже, что происходит? Что это было?
— Упырь, дочка... Это упырь, — выдохнула Антонина Петровна, не глядя на дочь. — Не простой... А папаша твой. Двадцать лет я его тут гноила, кровью своей подпаивала, чтоб не сдох совсем. Думала, человеком станет. Думала, отмолить... Так случилось уж.
Лена смотрела на мать, не в силах вымолвить ни слова. В этот момент за их спинами раздалось странное, влажное чавканье. Катя, которая всё это время неподвижно сидела в углу, медленно подняла голову. Её глаза стали абсолютно чёрными, без белков, а изо рта высунулись острые, игловидные клыки.
Никто не успел среагировать. Катя с животной быстротой прыгнула на Антонину Петровну, впиваясь ей в шею. Раздался хруст позвонков. Следующим движением она отшвырнула обмякшее тело матери и набросилась на онемевшую Лену.
Через минуту в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом. Катя, чьё лицо теперь было залито кровью подруги, подошла к кровати. Она начала хладнокровно, один за другим, выгребать окровавленные зубчики чеснока из башки того мужика, чьи глаза снова начали наливаться тусклым кровавым светом.
ВЫБИРАЙ КАЧЕСТВО, А НЕ СУРРОГАТ
Интернет забит безликим контентом, но здесь территория настоящего авторского стиля. ПОДПИШИСЬ НА ПРЕМИУМ ДЗЕН. СЛУШАЙ И ЧИТАЙ МОИ РАССКАЗЫ БЕЗ РЕКЛАМЫ. В ПРЕМИУМЕ — ВСЁ САМОЕ <<< ЖМИ СЮДА
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна