Поселение самосёлов оказалось не просто норой, а настоящим подземным хутором. Сергей, бывавший здесь раньше по делам егерской службы — старики иногда подкармливали его, а он приносил им патроны и соль, — всё равно каждый раз поражался.
Они прошли через узкий лаз, замаскированный ржавым листом железа, и оказались в просторной каверне. Когда-то здесь было техническое помещение системы охлаждения, но теперь стены обросли досками, в углах стояли самодельные печи-буржуйки, а потолок был затянут полиэтиленом, чтобы собирать конденсат. Горели две керосиновые лампы, освещая десяток коек, грубо сколоченный стол и несколько сундуков.
Навстречу им поднялись четверо. Старуха в платке, с лицом, двое мужчин лет шестидесяти — крепкие, жилистые, — и девушка. Девушка была здесь чужеродным элементом: лет двадцати пяти, короткая стрижка, мужская куртка, но лицо живое, не тронутое старостью. Сергей её не знал.
— Анна, — представил дед Платон, перехватив взгляд егеря. — Внучка моя. Из города пришла два года назад. Не захотела там жить. — Он усмехнулся в усы. — Вся в деда.
Анна молча подошла к Ковалю, ловко подхватила его под здоровый бок.
— На стол его, быстро. Тётя Клава, воду кипяти, иглу готовь.
— Я сам... — попытался возразить Коваль, но девушка шикнула на него, как на нашкодившего кота.
Сергей помог уложить майора на лавку. Кровь всё ещё сочилась сквозь самодельную повязку. Анна, не спрашивая разрешения, срезала с него рубашку, осмотрела рану и удовлетворённо хмыкнула:
— Артерия цела. Повезло. Пуля навылет, грязи мало. Отлежится, если не сглупит.
— Мне некогда отлёживаться, — простонал Коваль, пытаясь привстать.
— Лежи, — голос деда Платона был спокоен, но в нём чувствовалась сила, не терпящая возражений. — Тут я главный военный.
Он сел напротив Сергея, положил на стол свои жилистые руки. На правой не хватало двух пальцев — старый след.
— Теперь рассказывай, егерь. Кто эти люди, что шумят у нас над головой, и почему я должен ради твоего друга рисковать своими.
Сергей выложил всё, утаив только про деньги на операцию дочери — не их это дело. Рассказал про Кузьмича, про документы, про то, что если банда вырвется из зоны, сюда придут с обысками, перетрясут всё, найдут самосёлов.
— У тебя своих проблем мало? — хмуро спросил он в конце. — Зачем тебе чужие?
Дед Платон молчал долго. Потом достал из-за пазухи кисет, скрутил цигарку, затянулся.
— А ты не хитри, Сергей. Я жизнь прожил, врунов чую. Деньги ты за этим пришёл? Или совесть?
— И то, и другое, — признал Сергей. — Дочь больна. Операция нужна. Коваль обещал заплатить.
— А если обещанного не даст?
— Тогда я ему сам глотку перегрызу, — спокойно ответил Сергей.
Платон усмехнулся, кивнул Анне. Девушка, уже перевязывавшая Коваля, подняла голову.
— Деда, он прав. Если эти черти найдут выход в город, сюда нагрянут менты. Мы тогда все...
— Я знаю, — оборвал её старик. — Не учи деда ..
Он встал, прошёлся по каверне, прислушиваясь к чему-то, чего другие не слышали. Где-то далеко, в толще земли, гудели трубы, капала вода. И ещё — эхо шагов. Не их.
— Идут, — сказал Платон. — Твои бандиты, Сергей. Плутают, но идут к нам. Видно, у них карта есть или наводчик.
— Наводчик? — переспросил Сергей.
— Кто-то из наших, кто не выдержал жизни под землёй, продался, — голос старика стал жёстким. — Такое уже было. Два года назад одного пришлось... утихомирить. — Он посмотрел на Анну, и девушка отвела взгляд.
— Что ты предлагаешь? — спросил Сергей.
Платон щёлчком отбросил окурок.
— Устроим им охоту. Тоннели я знаю, как свои пять пальцев. Тут каждый поворот, каждая дыра — наша. Они, как кроты слепые, в кирке и карте. А мы их — в темноте.
— У них автоматы, — возразил Сергей. — У нас — двустволки.
— Автоматом в трубе не развернуться, — усмехнулась Анна, закончив с перевязкой. — А мы тут каждый камень знаем.
Коваль приподнялся на локте, лицо белое, но глаза горят:
— У меня есть... в рюкзаке... светошумовые гранаты.. Брал на случай блокпоста.
— Светошумовые? — Платон оживился. — Это хорошо. В замкнутом пространстве они глаза выжгут, уши заложат. А мы в это время...
Он подошёл к сундуку, открыл крышку. Там, среди тряпья и консервных банок, лежали три двустволки, охотничий карабин и несколько самодельных гранат — банок с тротилом и гвоздями.
— Это от «волков», — пояснил Платон, заметив взгляд Сергея. — Четвероногих. А двуногих и так отучим.
***
План созревал быстро. Платон знал тоннели так, как городской житель знает свои квартиры. Он начертил палкой на земле схему: где трубы сужаются, где есть запасные выходы на поверхность, где старые завалы, а где — «мешок», тупик, из которого нет выхода, если знать, как закрыть единственную дверь.
— Их четверо осталось? — спросил он у Сергея.
— Одного я положил в подвале. Трое ушли. Кузьмич и двое.
— Значит, трое. У них ящик. Тяжёлый. Далеко они не уйдут. Пойдут по главной галерее, к старому коллектору. Там самый широкий проход. А мы их заведём в «мешок».
Сергей кивнул. Коваль, несмотря на возражения, настоял на участии.
— Я стрелять могу, — сказал он, проверив пистолет. — Плечо не ведущее.
— Если кровь пойдёт — я тебя самого пристрелю, чтобы не мучился, — пообещал Платон, но пистолет у Коваля не отобрал.
Анна взяла двустволку и встала рядом с дедом. Двое мужчин-самосёлов — Гриша и Коля, бывшие строители, как оказалось, — замерли у дальних выходов, чтобы отрезать бандитам пути к отступлению.
Сергей с карабином пошёл с Платоном вперёд, в разведку. Они двинулись по узкому боковому ходу, который шёл параллельно главной галерее. Стены здесь были влажными, скользкими, воздух тяжёлым. Платон двигался с удивительной лёгкостью для своих лет, не касаясь стен, бесшумно ступая по грязевой жиже.
— Стой, — прошептал он, поднимая руку.
Сергей замер. Впереди, за поворотом, слышались голоса и тяжёлое дыхание.
— ...я сказал, неси, твою мать! — голос Кузьмича, срывающийся на хрип. — Если мы его бросим, какие мы тогда...
— Кузьмич, может, хватит? — другой голос, молодой, испуганный. — Мы документы взяли, давай наверх. Там нас машина ждёт.
— Наверх? — Кузьмич засмеялся, зло и нервно. — Там этот егерь, мент... Они выход перекрыли. Надо через трубу на старую станцию. Там своя дорога.
— А как же Серёга? Он в коридоре остался...
— Серёге уже всё равно. Кто с открытой раной в трубе, тот не жилец. Пошли.
Сергей стиснул зубы. Значит, раненый охранник, которого он зацепил в ДК, остался истекать кровью в подвале. Свои же бросили.
Платон тронул его за рукав, показал три пальца, потом указал вперёд и нарисовал в воздухе круг — «заходят в мешок». Они двинулись за бандитами по параллельному ходу, обгоняя их. В нужном месте старик бесшумно сдвинул с рельсов тяжелую металлическую дверь, которая на вид казалась частью стены. Сергей помог ему. Дверь закрылась почти без звука, отрезая бандитам путь назад.
Теперь главная галерея превращалась в ловушку: длинный коридор, который заканчивался глухой стеной, заваленной старыми бетонными блоками. Вход в этот тупик был только один — через дверь, которую они только что закрыли.
— Давай гранату, — прошептал Платон, протягивая руку.
Сергей отдал ему «светошумку». Старик бесшумно снял предохранитель, приоткрыл дверь на несколько сантиметров и закатил гранату в главную галерею, туда, где, судя по звуку, Кузьмич и его люди остановились передохнуть.
Три секунды. Взрыв в замкнутом пространстве прозвучал как удар колокола. Яркая вспышка на секунду ослепила даже Сергея, стоявшего за дверью. Грохот многократно усилился трубами, превратившись в оглушительный рёв.
— Вперёд! — крикнул Платон, толкая дверь.
Сергей выскочил в галерею с карабином наизготовку. Бандиты стояли на коленях, зажимая уши и лица. Один из них упал ничком, судорожно пытаясь нашарить автомат. Кузьмич, коренастый, в старом милицейском кителе, мотал головой, пытаясь прийти в себя.
— Стоять! — рявкнул Сергей. — Руки на голову!
Но Кузьмич не послушал. Он выхватил пистолет из-за пояса, но целиться толком не мог — глаза слезились, уши заложены. Сергей ударил прикладом по руке, пистолет упал в грязь.
— Где ящик? — спросил Сергей, нависая над ним.
Кузьмич осклабился, щурясь. Из носа шла кровь.
— Поздно, егерь. Ящик уже... — он запнулся, потому что из темноты вышел Коваль с пистолетом в руке, поддерживаемый Анной.
— Где ящик? — повторил майор.
Кузьмич посмотрел на него, на форму, на погоны, и вдруг засмеялся — дико, надрывно:
— А ты, мент, всё за своим хозяином бегаешь? Нет там золота! Понял? Документы там! Про ваших... про наших... Я их уже продал! За час до вас! В эфир ушли! Так что стреляй, герой, — он плюнул в сторону Коваля. — Всё равно теперь твои генералы...
Коваль шагнул вперёд, и в этот момент второй бандит, тот, что был с Кузьмичом, резко дернулся, выхватил нож и кинулся на Анну. Девушка не растерялась — выстрелила из двустволки в упор. Грохот в трубе был страшный, бандит отлетел к стене и затих.
Коваль повернулся на выстрел, и Кузьмич воспользовался моментом. Он выхватил из-за пазухи запасной пистолет — маленький, дамский «браунинг» — и выстрелил майору в спину. Два раза.
— Боря! — закричал Сергей.
Он выстрелил не целясь — очередь из «Сайги» прошла по касательной, зацепив Кузьмича в плечо и шею. Главарь рухнул лицом в грязь.
Сергей бросился к Ковалю. Майор лежал на боку, под ним быстро расплывалась тёмная лужа. Анна уже была рядом, рвала повязки, пыталась остановить кровь, но по тому, как безжизненно смотрели глаза Коваля, Сергей понял — всё.
— Боря... — прошептал он, опускаясь на колени.
Коваль ещё дышал. Слабо, поверхностно. Губы шевельнулись, и Сергей наклонился, чтобы услышать.
— Ленке... передай... в кармане... — прохрипел майор. — Не подведи...
Он замолчал. Анна пыталась нащупать пульс, но через несколько секунд убрала руку и покачала головой.
— Ушёл, — тихо сказала она.
Сергей сидел на коленях в грязной воде, не чувствуя холода. Перед глазами стояло лицо дочери. И лицо Коваля — молодого ещё, в Афгане, когда они вместе пили спирт и смеялись над смертью.
Он медленно выпрямился. Подошёл к телу Кузьмича, перевернул его ногой. Главарь был ещё жив — хрипел, пуская кровавые пузыри из раны на шее.
— Где ящик? — спросил Сергей, наступая ему на грудь.
Кузьмич прохрипел что-то невнятное, показал глазами в сторону, где лежал убитый бандит. Сергей подошёл к нему, отодвинул тело. Под ним, прикрытый рюкзаком, стоял небольшой, обитый железом ящик. Сергей поднял его, открыл.
Внутри, на дне, лежали папки. Старые, пожелтевшие, с гербами и грифом «Совершенно секретно». Он перелистнул несколько страниц — фамилии, подписи, даты. Верхние буквы: «Акт о ликвидации последствий...», «Постановление о сокрытии...».
— Сожгите это, — сказал он, протягивая ящик Платону.
Старик взял ящик, но не убрал.
— Не спеши, егерь. Это оружие. Сейчас не поймёшь, а потом пригодится. Мы спрячем. Никто не найдёт.
— Делай что хочешь, — Сергей уже не слушал. Он подошёл к Ковалю, закрыл ему глаза, снял с шеи майора жетон и сунул в карман. Потом нашёл в кармане кителя конверт — те самые деньги, вторую половину. Пересчитал. Всё было честно.
— Сергей, — позвала Анна. — Что теперь?
Он обвёл взглядом тоннель. Трупы, запах крови, свет керосиновых ламп, дрожащий на влажных стенах. Вспомнил свой кордон, пустую избу, одиночество. Вспомнил дочь в больнице, счёт за операцию. Вспомнил стариков здесь, под землёй, которые тридцать лет прячутся от мира, который их предал.
— Я остаюсь, — сказал он. — Пока не уберём следы. Пока не схороним Бориса по-человечески.
— А потом? — спросил Платон.
— А потом... — Сергей посмотрел на старика. — Потом, дед, я к вам приду. Если возьмёте.
Платон помолчал, потом кивнул.
— Место есть. Нам лишние руки не помешают. Только уговор: про нас — никому.
— Никому, — сказал Сергей.
Он взял лопату, которую принёс Гриша, и пошёл в дальний конец галереи, выбирать место, где земля помягче. Анна догнала его, протянула флягу с водой.
— Ты же говорил, у тебя дочь, — тихо сказала она.
— У меня есть время, — ответил Сергей, не оборачиваясь. — Операцию сделают без меня. Деньги я оставлю. А здесь... здесь, может, тоже нужен.
Он копал долго, пока на руках не вздулись вены. В темноте, под землёй, в городе, который умер тридцать лет назад, он хоронил последнего друга. А где-то наверху, под серым небом Припяти, ждали своего часа спрятанные документы, и живые, и мёртвые, и те, кому предстояло сделать выбор между светом и тьмой.
Сергей свой выбор уже сделал.
Продолжение следует ...