Предыдущая часть:
Внутри оказалось письмо, написанное слабеющим, дрожащим почерком, который она так хорошо знала. Вера Петровна писала, что история мальчика её глубоко тронула, в отличие от собственного сына, чей эгоизм давно уже переполнил чашу её терпения. Она решила дать Денису последний шанс — возможность позаботиться о ком-то, кроме себя, надеясь, что это хоть немного его изменит. Далее следовали строки, от которых у Елены перехватило дыхание: полгода назад Вера Петровна наняла частного детектива, чтобы проследить за невесткой — хотела убедиться, что оставляет сына в надёжных руках. Но неожиданно для самой себя она увлеклась судьбой мальчика, который то и дело попадал в объектив камеры рядом с Еленой. Выяснилось, что Мишу воспитывал отец-алкоголик, получавший пенсию по потере кормильца за умершую жену. Мужчина спускал эти деньги на выпивку, а сына выгнал на улицу. За последние полгода Вера Петровна, уже будучи в тяжёлом состоянии, сумела сделать невозможное. Она заставила социальные службы работать, инициировала лишение отца родительских прав и нашла для мальчика временный приют. Теперь ничто не мешало его усыновлению, а деньги, которые полагались ребёнку, были надёжно защищены. Елена опустила письмо на колени и несколько минут сидела неподвижно, поражённая тем, какую колоссальную работу проделала умирающая женщина, о которой все вокруг думали только как о беспомощной больной.
Тем временем Денис, не сказав жене ни слова, сел в машину и рванул к любовнице. Всю дорогу он сжимал руль так, что побелели костяшки, прокручивая в голове условия матери. Влетев в квартиру Светланы, он с порога начал кричать, даже не поздоровавшись:
— Найми мне адвоката, срочно! Это же просто какая-то издевательская чушь, а не завещание! — он заметался по комнате, размахивая руками. — Мало того, что я не получу деньги сразу, так ещё и пять лет корми какого-то нахлебника-оборванца! Моя мать по какой-то непонятной причине выбрала именно его из всех остальных.
— Да погоди ты, не кипятись так, — Светлана подошла к нему, мягко обвила руками его шею, стараясь успокоить. — Пока ничего страшного не случилось. Ты лучше скажи, сколько там тебе светит?
— Ну, прилично, — буркнул Денис, чуть расслабившись в её объятиях. — Но столько ждать — я с ума сойду, честное слово.
— Перестань, — отмахнулась она, увлекая его в сторону дивана. — Тебе нужно всего лишь немного потерпеть и выполнить формальности.
— Да я вообще детей не хочу! — вырвался Денис, снова начиная заводиться. — Тем более этого оборванца с его непонятной наследственностью! Мать даже не спросила моего мнения, просто взяла и навязала. Вот скажи, тебе бы такое понравилось?
— С чего ты вообще взял, что должен сам с ним нянчиться? — Светлана улыбнулась, поглаживая его по плечу. — У тебя же есть законная жена, которая, кажется, только об этом и мечтает. Пусть она и занимается ребёнком, потешит своё материнское самолюбие. Главное — оформить опеку, а потом пацана можно и в интернат пристроить, или вообще запереть в комнате, чтобы не мешал.
— А Еленка? — растерянно спросил Денис, чувствуя, что постепенно начинает понимать задумку любовницы. — С ней-то что делать? Я этого наследства ждал только ради того, чтобы спокойно развестись.
— Ну и не страшно, — Светлана прищурилась, заговорщицки понизив голос. — Основное условие же не указывает, должны вы жить вместе или нет. Твоя жена может, скажем так, немного отдохнуть. Ну мало ли, нервный срыв у неё случится, а мы ей в этом поможем. Так ты освободишься от лишних требований, и мы наконец будем вместе.
— То есть я скажу, что выполняю роль воспитателя или няни, и получу доступ к деньгам? — Денис медленно кивнул, осознавая открывающиеся перспективы. — Слушай, а ведь это гениально! Я бы сам до такого не додумался.
— Просто ради нашего счастья нужно немножечко потерпеть, — Светлана прижалась к нему, довольно улыбаясь. — Так что не спеши, мы всё получим. И твоя мать не сможет нам помешать, даже придумав это дурацкое завещание.
Поздним вечером, когда за окнами уже давно погасли огни в соседних домах, Денис наконец вернулся домой — точнее, в квартиру матери, из которой Елена, похоже, и не собиралась съезжать. Она сидела в кресле под торшером, задумчиво склонившись над вышивкой, но при звуке поворачивающегося в замке ключа вздрогнула, уронила канву на пол и вскочила на ноги. Глаза её покраснели, под ними залегли тени, а голос звучал горячо и торопливо, будто она боялась, что он передумает и уйдёт, даже не дав ей сказать:
— Денис, послушай меня, давай всё-таки выполним волю твоей мамы. Останемся здесь, в её квартире. Я тебе обещаю, ты этого ребёнка вообще дома не заметишь. Я сама буду заниматься им, ухаживать, всё на себя возьму.
— Ну да, конечно, в нашей однушке, — усмехнулся он, проходя в комнату и не глядя на неё.
— Здесь три комнаты, если ты забыл, — возразила Елена, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало от надежды и страха. — Одну можно переделать в детскую. Я сама сделаю ремонт, прямо за эти выходные управлюсь, если нужно. Ты только согласись, пожалуйста.
— Вообще-то я подумал, — Денис наконец повернулся к ней, и его голос вдруг стал доверительным, почти мягким, — может, моя первая реакция была слишком резкой. Ну странное завещание, мама явно перегнула палку с этими условиями, но раз уж ей так приспичило всучить нам какого-то беспризорника… Ладно, пусть будет по-её. Это же её последняя воля, не буду я с покойницей спорить.
— Ты правда согласен? — Елена шагнула к нему, готовая броситься на шею от переполнявшей её благодарности.
— Да, — он брезгливо отстранился, даже не пытаясь скрыть, что её порыв ему неприятен. — Но не думай, что мне эта идея нравится. Совсем не нравится.
Следующие несколько недель пролетели в лихорадочной суете: они делали косметический ремонт в комнате, которая должна была стать детской, посещали обязательные курсы для приёмных родителей и занимались оформлением наследства. Вернее, этим занимался Денис — он куда-то ездил, подписывал бумаги, вёл переговоры с нотариусом. Елена же сосредоточилась на том, чтобы подготовиться к материнству: перестирала детское бельё, купила несколько игрушек, перечитала советы психологов в интернете. Она искренне верила, что муж смирился с волей свекрови, а их отчуждение по-прежнему объясняла его усталостью и рабочими проблемами.
Забирать Мишу из социального приюта они поехали вместе, но Денис лишь подвёз их к подъезду и, не глуша двигатель, бросил:
— Вы выходите, я на работу.
И уехал, даже не взглянув на мальчика. Елена, ошеломлённая и растерянная, взяла ребёнка за руку и повела в дом, стараясь не показать, как ей обидно за такой приём.
Первое время Миша дичился и пугался самых обычных вещей: крана с рычажком, который открывался одним движением, душа с несколькими режимами, мягкой кровати, где он по привычке жался к самому краю и кричал по ночам. Елена прижимала его к себе, чувствуя, как хрупкое тельце бьёт крупная дрожь, и молилась только об одном — чтобы Денис, услышав этот крик, не ворвался в комнату с руганью. Муж пока соблюдал их молчаливое соглашение, но расслабляться не стоило.
Постепенно Миша освоился, привык к новому распорядку. Его отдали в школу в соседнем дворе, и он оставался на продлёнку, но всё равно возвращался домой раньше, чем Елена заканчивала смену. Эти несколько часов стали для него настоящим испытанием: Денис забирал его из школы и тут же начинал изводить придирками, насмешками, запретами. При жене он мгновенно преображался, надевая маску заботливого отца, стоило только ключу повернуться в замке. Миша никогда не жаловался — за свою короткую жизнь он успел усвоить, что взрослые редко бывают честными и что правда чаще всего оборачивается против того, кто её говорит. Но здесь, по крайней мере, большую часть времени на него не кричали. Ну запретит Денис выходить из комнаты, ну оставит без ужина, пригрозив, что расскажет всё Елене, — это можно пережить. Зато потом приходила мама, и мир снова становился добрым и тёплым.
Денис, конечно, не собирался оставлять ситуацию без контроля. Ещё до того, как Миша переступил порог, он установил в детской незаметное прослушивающее устройство — купил в интернете по совету Светланы. Теперь он мог в любой момент убедиться, что мальчишка не жалуется, а если и начнёт, то записи станут его козырем. Собственные же выходки его не беспокоили: записи он никому показывать не собирался, а просто хотел держать руку на пульсе.
Для Елены эти недели стали тяжёлым испытанием. Она чувствовала, что материнство выматывает её больше, чем она ожидала, и даже начала пить какие-то витамины по совету подруги-медика, но легче не становилось. А тут ещё и начальница, Ирина Эдуардовна, словно с цепи сорвалась. Если раньше она появлялась в магазине раз-два в месяц, то теперь торчала в торговом зале сутками, зорко следя за каждой мелочью и цепляясь почему-то больше всего именно к Елене.
— Соколова, ну сколько можно жрать? — в очередной раз заорала она, когда Елена заглянула в подсобку перекусить. — Ты в дверь скоро не пролезешь! Как не загляну — всё время ты с бутербродами.
— Ирина Эдуардовна, это мой первый обеденный перерыв за весь день, — Елена взглянула на часы, висящие над прилавком. — У меня ещё десять минут, а потом опять пять часов стоять.
— Нечего мне тут жаловаться! — Ирина Эдуардовна поджала губы, сверкая глазами. — Не нравится — увольняйся, я из жалости держать никого не собираюсь. Развели тут обеды бесконечные, а работать кто будет?
Когда начальница вышла из подсобки, коллега Оля прошептала, косясь на дверь:
— И чего это она на тебя так взъелась? В последнее время прямо как собака цепная, слова поперёк не скажи.
— Понятия не имею, — Елена пожала плечами, хотя внутри уже закралась тревога. — Но боюсь, Оль, недолго мне тут осталось.
А Ирина Эдуардовна, выйдя из магазина, с довольной улыбкой уселась в свой автомобиль и тут же набрала номер.
— Светочка, ваша Соколова буквально на грани увольнения, — доложила она, с удовольствием растягивая слова. — Знаешь, мне даже нравится на неё орать, так приятно.
— Вошла во вкус, — усмехнулась Светлана на том конце провода. — Ты только смотри, не переусердствуй, а то у тебя весь коллектив разбежится, потом некем будет торговать.
— Ага, ну, ты помнишь наш уговор? Услуга за услугу, — напомнила Ирина Эдуардовна, переходя к делу. — Запиши-ка меня на спа-процедуры. И ещё бесплатное окрашивание у твоего лучшего мастера, договорились?
— Конечно, Ирочка, о чём разговор, — голос Светланы прозвучал мягко.
Закончив разговор, она с досадой закатила глаза и вписала имя приятельницы в лист записи на завтра. Эта просьба Дениса обходилась ей слишком дорого, но план того стоил: Елену нужно было превратить в загнанную, покорную женщину без денег и уверенности в завтрашнем дне. Чтобы даже если правда когда-нибудь выплыла наружу, она просто не решилась бы ничего менять — ради мальчишки, да и просто от безысходности.
Ирина Эдуардовна вернулась в магазин с торжествующей улыбкой, подошла к кассе, быстро пересчитала крупные купюры, незаметно вынула несколько и сунула их в сумочку. Затем позвала Елену:
— Снимайте кассу, Соколова.
Оля, стоявшая за соседним прилавком, сочувственно вздохнула, но промолчала. Елена подошла к кассе, начала пересчитывать, но не успела закончить — через пару минут раздался пронзительный крик:
— Сколько здесь не хватает? Двадцать тысяч! Вы что, совсем офонарели? — Ирина Эдуардовна потрясала распечаткой, глядя на Елену с притворным возмущением. — Я вам не касса взаимопомощи! Выкладывайте деньги, хоть свои. Мне плевать, где вы там обсчитались.
— Этого не может быть, — Елена чувствовала, как кровь отливает от лица. — У нас с утра было всего несколько покупателей с наличными. Давайте посмотрим записи с камер, ошибка явно не моя.
— Ещё чего, воровка! — заверещала начальница, мысленно проклиная себя за то, что забыла отключить видеонаблюдение. — Всё, вы уволены. Немедленно убирайтесь. Недостачу вычту из зарплаты. И поверьте, о ваших делишках узнает весь город, даже уборщицей никуда не возьмут. Не надейтесь выкрутиться.
— Да пошли вы, — Елена резко сорвала с себя форменный жилет, схватила сумочку и плащ и выбежала на улицу, даже не оглянувшись.
Домой она добиралась словно в тумане: улицы, переходы, автобусная остановка — всё слилось в сплошное пятно. И только когда знакомая дверь подъезда оказалась перед глазами, Елена немного пришла в себя. Глаза щипало от слёз, но где-то в глубине души теплилась мысль, что всё могло закончиться гораздо хуже — Ирина Эдуардовна вполне способна была устроить настоящий скандал с вызовом полиции, а обошлось простым увольнением и угрозами.
Она тихо вошла в квартиру и замерла на пороге, не веря своим глазам. Длинный коридор открывал вид на комнату, где Денис, не подозревая о её присутствии, сидел за туалетным столиком, открыл её косметичку и деловито перебирал баночки. Выудив упаковку с витаминами, он начал методично, одну за другой, заменять капсулы, и на его лице при этом застыло такое самодовольное, почти торжествующее выражение, что Елену пробрала дрожь. Она бесшумно отступила назад, прикрыла за собой дверь, затем снова вошла, на этот раз громко хлопнув. Денис мгновенно выскользнул в коридор, уже на ходу пряча баночку в карман.
— Что-то ты сегодня среди бела дня дома? — поинтересовался он, лениво облокотившись о косяк.
Елена изобразила усталую, расстроенную мину, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно:
— На работе проблемы. Я пойду прилягу. Ты только не забудь забрать Мишу из продлёнки, ладно?
— Ну наконец-то, — протянул Денис, явно довольный её состоянием. — Поработаю сегодня спокойно, без этих вечных помех.
Он уехал, а Елена бросилась к косметичке, схватила баночку с витаминами и долго рассматривала капсулы, пытаясь понять, что именно изменилось. На первый взгляд они выглядели обычно, но тревожное ощущение, что всё это время её что-то медленно убивает, не отпускало. Она лихорадочно вспоминала последние месяцы: перепады настроения, когда смех сменялся слезами без видимой причины, постоянную усталость, слабость, тошноту по утрам. Даже волосы вдруг начали выпадать, хотя раньше такого никогда не случалось. Она списывала всё на нервы, на бесконечный стресс, но теперь, кажется, находилось другое объяснение.
Продолжение :