В себя Павел Егорович приходил долго. Профессору казалось, что клетки его тела медленно наливаются энергией и включаются, как огоньки в новогодней гирлянде. Это было интересно, а самое главное, ничего нигде не болело, только за это стоило поблагодарить двоечницу Юрлу. Но сначала хотелось увидеть свою новую внешность и оценить её по десятибалльной шкале. Павел Егорович, кряхтя, попытался встать на ноги. Его тело, словно ватное, слушалось плохо, глаза вообще не открывались, а руки, вместо того чтобы ощупать голову и грудь, болтались внизу, извиваясь гибкими шлангами, словно были без костей.
Он что, амёба?! Медуза?!! Кальмар?!!!
Мгновенный ужас затопил сознание и заставил рвануться вверх. Тело тут же встало. Глаза открылись, а Павел Егорович в изумлении уставился на бирюзовое небо, золотистые облака и два солнца. «Явно, не Земля», пронеслось в голове. А потом его взгляд перешёл на собственную тушку. Хотя какая она, к демонам, собственная?!! Такого ужаса профессор и представить себе не мог! По десятибалльной шкале — минус миллион баллов! Да лучше бы он стал кальмаром!
Усилием воли остановив панику, мужчина ещё раз осмотрел то, чем теперь является, а именно: клубок чёрных змей, поддерживающих друг друга в вертикальном положении. Жуть!
—Ы-ы-ы, — вырвалось из профессора, — Я монстр!
Нечто кошмарное и змееобразное стояло, раскачивалось и стонало. Мужчина, раньше втайне гордящийся густыми усами и подтянутым прессом, сейчас испытывал такие чувства, о которых приличные люди и не говорят. Ему до жжения в руках-змеях хотелось свернуть этой негодяйке Юрле шею, открутить уши, заставить пересдавать все экзамены, начиная со школьной программы, которая, наверняка, в неизвестном мире нерадивой двоечницы тоже была. Ууу, поганка! Подложить ему такую свинью!
—И как мне теперь жить таким уродом? — плакал где-то внутри клубка змей профессор Деревянко Павел Егорович, — Лучше бы я умер, чем так существовать! Не хочу! Не хочу такое тело!
— Кто ноет мне под ухом? Кто посмел… Я что, жив?! — внезапно раздался тихий шёпот. Клубок змей встряхнулся, как блохастая собака и опал на землю, вытянувшись огромной длинной анакондой.
— Ух ты, я что, и так умею? — забыв про желание сдохнуть самому и прихватить с собой двоечницу Юрлу, восхитился Павел Егорович. Момент, когда все мелкие змейки слились в одну огромную и она шустро куда-то поползла, мужчине очень понравился. Он вдруг передумал умирать. Новое тело оказалось интереснее, чем он предполагал. А вдруг он не только в удава может превращаться?
Павел Егорович напрягся и захотел стать орлом. «Крылья! Пусть у меня вырастут крылья! Да! Огромные!»
Но вместо крыльев у анаконды вдруг появилось бесчисленное количество мелких лапок на которых она бодро поскакала по пригорку, время от времени подпрыгивая. Это была победа! Пусть не крылья, но изменения по своему желанию — это ли не торжество разума над материей? А до крыльев и потом можно добраться, главное — тренировки! Так ведь? Павла Егоровича охватила самая настоящая эйфория!
— Что это за гадость? Откуда? Убрать! — злобный шёпот полоснул раздражением по нервам. Лапки тотчас втянулись в анаконду и она плюхнулась брюхом на землю. Змея, слегка дезориентированная, несколько секунд лежала бревном, а потом, видимо вспомнив, что для передвижения ноги ей и не требуются, снова поползла куда-то вперёд.
— Ты чего?! — возмутился Павел Егорович, осознав, что в новом теле он находится не один, — Чего мешаешь моим экспериментам? Брысь отседова, глюк!
«Глюк» плеснул по венам (или что находится внутри этого странного тела?) нервозностью и вспышкой досады. Однако в полемику вступать не стал, прошипев раздражённо:
— С этим странным раздвоением личности я разберусь позже, видимо, долго спал в анабиозе, вот и всплывают старые маски. Главное — я жив! Нужно быстро искать укрытие и новую маску!
Прослушав всю эту ахинею и ни черта в ней не поняв, Павел Егорович заткнулся. Как человек умный и начитанный, он решил собрать побольше фактов, а уж потом принимать решения и действовать по обстоятельствам. Кто-то управляет этим клубком змей лучше него? Что ж, пусть. Сейчас он посмотрит, как это делается, научится, а потом выгонит своего незваного соседа. Делить жилплощадь, то есть это тело, он не собирался. Мало ли, что сначала эта тушка ему не понравилась! Другой-то, всё равно, нету! Значит, надо удержать то, что есть. На войне как на войне!
И хитрый профессор притаился, не желая пугать неизвестного глюка-шептуна. А тот, не чувствуя больше сопротивления, немного успокоился и принялся командовать: огромная змея мчалась стрелой, иногда планируя со скал, для чего в срочном порядке расплющивалась наподобие белки-летяги. Если на пути появлялась водная преграда, анаконда обрастала плавниками и шипами, виляя отросшим русалочьим хвостом. Скорость при этом оставалась запредельной. Если говорить откровенно, к концу путешествия профессор был в восторге от новых возможностей данного существа, кем бы оно ни было.
Куда именно торопилась змеюка — выяснилось довольно скоро: на горизонте, утопленное в скалах, показалось строение, полукруглое, яйцеподобное, окружённое силовым полем. Во всяком случае, голубой мерцающий купол, ничем другим быть не мог. Подобравшись поближе, анаконда вдруг растеклась маслянистой жижей и стала течь по крутой скале вверх, облепляя её, как перчатка замёрзшую руку. Павел Егорович, который наблюдал весь этот процесс «изнутри», даже залюбовался: тонкая плёнка совершенно не страдала от порывов ветра, под ней не осыпались камешки, да и цвет теперь вместо чёрного стал коричнево-серым, практически не отличимым от той горы, по которой странная тварь подкрадывалась к зданию. Когда же на пути стал силовой барьер, плёнка опять разделилась на клубок змей, даже не змей, а червей, очень тонких, полупрозрачных, как щупальца медузы, основное тело которой осталось лежать за мерцающим куполом. А потом эти черви, вытянувшись нитями паутины, принялись вкручиваться в голубой защитный экран, медленно, постепенно, пока не просочились полностью. Ещё секунда — и масса слилась в одну большую каплю, отрастившую себе лапы, присоски… и тварь, чем-то напоминающая земного геккона, стала ловко карабкаться по гладкой стене яйцеподобного строения.
Так она добралась до окна, круглого, как иллюминатор в самолёте, плотно закрытого прозрачной крышкой. Поковырявшись немного и не найдя ни единой щёлочки, жутковатая ящерица стала вглядываться в остальные окна. И одно, чуть приоткрытое, на самом верху, обнаружилось. Тогда-то мечта Павла Егоровича о крылатом монстре сбылась: у твари, которой, видимо, надоело ползать и карабкаться, закончилось терпение. Из её спины вытянулись абсолютно голые, перепончатые крылья, на которых она и взлетела.
— Юху-у! — не удержался от восторга Деревянко, — Зря я наговаривал на это тельце! Вполне приемлемое! Даже летает!
Зря. Зря он это сказал. Здоровенная лысая перепончатокрылая ящерица-геккон тут же сорвалась вниз кубарем, а внутри заорал злой и встревоженный голос:
— Кто ещё здесь?! Это моё тело!
— Не-е-ет, — противным менторским тоном прогнусил профессор Деревянко, — Теперь это моё тело! Мне его отдала Юрла взамен утраченного по её же вине. А про вас мне сказали, что вы непонятное существо, которое пролежало в капсуле хрен знает сколько времени. Про вас все забыли! Вам даже инвентарный номер не потрудились поставить!
И он ехидно рассмеялся.
— Вот, значит, как, — мрачно проговорил сосед по телу, — Я, значит, «непонятная хрень без инвентарного номера». Ясненько!
P.S. Напоминаю НАЧАЛО:
Вторую часть вы только что прочитали, а вот заключительная часть:
Конец!