«Хорошо, когда твою работу делает кто-то другой,» - мечтательно подумала Галина Анатольевна, жмурясь на ярком весеннем солнце, словно кошка. Она работала в этой поликлинике уже пятьдесят лет. Пора бы на покой. Вот, воспитывает новую смену специалистов. К ней на прием посадили перепуганного ординатора, чтобы набирался опыта.
Галина Анатольевна работала детским неврологом полвека. Она побеседовала с птенцом врача, выяснила, что тот неглуп и даже что-то читал, и со спокойной душой посадила его за собственный письменный стол. Сама же заняла место вечно отсутствующей медсестры, по-кошачьи прикрыла глаза.
Ординатор Васька поначалу косился на нее перепуганно. Старая докторша напоминала его домашнюю кошку-сфинкса, которой шел пятнадцатый год. У нее также на голове светились несколько смешных волосинок, когда она задремывала на весеннем солнце у окна.
Безобидная в общем-то бабка. Не ругала его совсем. Вот, и на приеме дает принимать решения. Хотя какие там решения? Посмотреть младенца, подержать его на руках так и эдак, перевернуть на живот, постучать неврологическим молоточком – свободен, здоров…
Такая уж работа у врачей поликлиники – сплошная рутина.
А когда и принесут младенчика с задержкой развития, тоже случается. Чаще всего ничего страшного там нет. Тут надо назначить лекарство – бесполезное, но оно нужно больше для успокоения мамы, чем для созревания мозга младенца. Организм ребенка справится сам, нужно только создать ему нужные условия. Одномесячного выкладывать на животик, больше говорить, прикасаться к коже. Трехмесячного – переселить на пол, где постелен нескользящий коврик с игрушками. Пятимесячного не пытаться сажать в подушечки, а учить переворотам и основам ползания.
Все это Васька знал и особо не тревожился. Запомнил, что дети – пациенты благодарные. Потому что мозг у них пластичный и небольшие отставания в развитии легко нагоняет. А большие проблемы родители замечают обычно сами, тут поликлиника им не нужна, сразу едут в стационар, а оттуда – прямой наводкой в Федеральное учреждение, где за них берутся генетики и прочие редкие специалисты. Ставят какой-нибудь генетический синдром, каких сотня на всю планету. Или еще чего придумывают. В общем, не дают родителям скучать. Хотя какая там скука – там обычно драма. Ребенок такой никогда не будет как все. Крест этот родителям нести всю жизнь.
Или вот дети с кривошеей – ну сплошь и рядом. Надо посмотреть их, конечно. Если есть подозрение на детский церебральный паралич, ручка или ножка явно плохо двигаются, да и вообще заметно, что ребенок сильно отстает и у него куча проблем, тут надо насторожиться. Обычно же проходят эти кривошеи как нечего делать. Тут массажик, там грудничковое плавание… Массажист у них в поликлинике есть, родители охотно носят к нему своих чад. Все просто.
Вот и очередной ребеночек с кривошеей. Ее сразу-то и не заметить. Только когда трогаешь мышцы, чувствуешь неравный их тонус на шее. Голову буквально увело в сторону. Это ничего, это поправимо…
Сколько ребеночку? Годик? Ну походите на массаж, мамочка, вот вам направление. А чтоб нервная система поскорее все это скомпенсировала, вот вам назначение – пусть ребеночек попьет сироп.
Через два месяца этот ребенок снова оказался на приеме у Васьки и его наставницы Галины Анатольевны. Та одобрительно кивнула и опять задремала, когда ее протеже назначил повторный курс массажа. Дети – материал пластичный, словно глина. Лепи из них что хочешь… Природа свое возьмет, будет здоровенький ребеночек…
Вскорости, буквально через пару недель, тот же ребенок пришел на прием с косоглазием. Бывает же. Кривошея так и не прошла, а еще один глаз уехал в сторону. Окулист посмотрел, покумекал, назначил корригирующие очки. На том и порешили. Ну и снова отправил к неврологу – мало ли чего?
Васька тогда уже сидел на приеме один, как заправский доктор. Галина Анатольевна иногда захаживала к нему, чтобы проверить, как он там без нее справляется.
Бойкий доктор справлялся хорошо. Не особо внимательный он, все по верхам. Но это нынче вся молодежь такая. Некогда им. Клиповое мышление. Зато не выгорит в потоке пациентов. Сможет удержаться на плаву год, а то, глядишь, и все пять. А то, может, решит по карьерной лестнице пойти. Станет когда-нибудь заведующим поликлиникой. Хороший доктор Васька. А то, что невнимательный – это он жизнью небитый еще. Не открыл детское кладбище своего имени. Хотя как это детский невролог из районной поликлиники его откроет, откроет ли вообще?
Галина Анатольевна знала, что ответ на этот вопрос утвердительный, хоть и не столь очевидный.
Сколько врач за свою жизнь просматривает опасных симптомов и ставит неправильных диагнозов? Медлит там, где надо торопиться? Успокаивает родителей тогда, когда надо бить тревогу? Она пропускала за свою обширную практику очень и очень важное. Бывало. Грешна. Как и все ее коллеги, без исключений. Так что Васька тоже попадется рано или поздно…
Это был четвертый по счету прием того мальчишки с кривошеей, когда Галина Анатольевна зашла проведать доктора Ваську. Тот невозмутимо обстучал младенца молоточком, заметил, что «шея вроде стала получше» (ой ли?), а то, что косоглазие – так оно быстро не лечится. Ждите, мамочка. Будет вам счастье.
Галина Анатольевна вдруг вся как-то подобралась. Подошла к мальчишке. Тот уже басовито ревел, недовольный осмотром. Задержки развития вроде бы нет. Но… Ребенку год и семь месяцев. А он говорит лишь несколько слов. Быстро утомляется, теряет фокус внимания. Раздражительный. Подошла к пеленальному столу, на который усадили мальчика, и начала смотреть, что там с кривошеей. А голова-то не поворачивается совсем. И тонус мышц какой сильный. Голову-то не согнуть. Что-то тут не то…
Васька в это время спорил с мамой мальчика:
- Ну поймите вы, что МРТ головы таким малышам можно сделать только под наркозом! Вы понимаете, что нужно ложиться в стационар? Вы понимаете, что это будет сложная и стрессовая для ребенка процедура? Думаете, вы одна такая, кто лечит ребенку кривошею?
Тут Галина Анатольевна сказала коротко:
- Пойдемте в кабинет УЗИ.
Васька вытаращился на старшую коллегу, словно увидел привидение военного хирурга Пирогова, что собирался утащить его маленького пациента в преисподнюю. Галина Анатольевна, всегда неторопливая и доброжелательная, мягкая и какая-то плюшевая – ну совсем как васькина его сфинксица Марфа – стала вдруг собранной и резковатой. Сказала коллеге:
- Чего ты? Пойдем со мной. Будем смотреть мальчишку.
- А как мы его посмотрим, если родничок уже закрылся?
- Так и посмотрим. Транстемпорально, через височные кости. У нас датчик нужный есть. И еще две точки запомни: брегма и затылок. Они важные, через них тоже можно увидеть много полезного.
Васька, который не был знаком с такой методикой, заинтересовался.
А Галина Анатольевна ловко подхватила малыша на руки, попросила маму подождать у двери кабинета, а сама нырнула в темноту, где гудел включенный аппарат. Васька последовал за ней.
Сначала все было хорошо. Мозг и правда получалось рассмотреть. Даже Васька видел, что в висках у малыша вроде все правильно и симметрично. А потом вдруг его наставница надолго замолчала, остановив датчик на затылке и совершая им легкие покачивающие движения, словно примеряясь, присматриваясь к чему-то.
- Смотри, тут опухоль. Задняя черепная ямка. У ребенка затронут ствол мозга, отсюда и косоглазие. Кривошея бывает нейрогенная, не только мышечная. У него и координация страдает. Это незаметно, но если внимательно все проверить, увидишь. Он и не говорит нормально поэтому. Дизартрия, нечеткая речь. Все к одному. Хорошо, если в ствол не успела прорасти, только за счет отека…
Васька ошарашенно молчал.
- Скажешь маме сам. Я буду рядом. Дашь направление к нейрохирургу. Дай Бог, прооперируют мальчишечку, обойдется. Несколько месяцев мы с тобой массажем пытались вылечить опухоль. Бывает. У всех бывает. А ты запомни. Само всплывет, когда надо будет. Больше не пропустишь, надеюсь. Если встретишь еще раз такое – они редкие, эти опухоли.
Нейрохирург, который расспрашивал у мамы историю болезни ребенка, выругал про себя доктора Ваську недобрым словом: «Эт хорошо еще, что есть у них умельцы, которые нейросонографию умеют делать транстемпорально… А то б еще подождали, пока в ствол прорастет и уже не достать…» Опухоль была доброкачественной. Достать ее получилось.
Васька тайно ходил потом в реабилитацию, которая была в соседнем с поликлиникой корпусе. Смотрел на мальчишку, который шагал неуверенно под присмотром специалиста. Испытывал жгучее чувство вины. Он запомнит имя и фамилию ребенка на всю жизнь.
Последующие ошибки доктора (а они непременно будут) уже не так ярко запечатлеются в его памяти. Но каждая из них чему-то его научит. Ведь этим отличается хороший доктор от плохого.
Ошибаются все. А вот используют этот опыт по-разному. Васька будет хорошим доктором. Он много читает, и продолжит делать это до глубокой старости. Он выучится делать транстемпоральное УЗИ – пройдет для этого аккредитацию и постоянно будет тренировать этот навык на радость главному врачу, который выбьет со временем хороший аппарат для их поликлиники.
А маленький мальчик с вовремя прооперированной опухолью задней черепной ямки вырастет и станет учителем. Иногда он будет ощущать неустойчивость при ходьбе, в плохие дни будет кружиться голова и двоиться перед глазами. Но это все не так уж и страшно. Спасибо доктору Ваське, который, как рассказывала его мама, долго искал и все-таки нашел причину его младенческой кривошеи.