Говорят, что сыновья чаще привязаны к матерям, а дочери — к отцам. Возможно, в этом есть доля истины, если уж сравнивать. Но утверждать, что одно из чувств сильнее другого, мне кажется неверным. Любовь к матери и любовь к отцу отличаются по тому, как проявляются лично у каждого, однако по своей ценности они одинаково равноценны.
С детства, перелистывая большой семейный альбом, который пахнет кожей и чем-то особенным — запахом старых фотографий, — я снова и снова видел отца. Он стоял на выступе второго этажа у окна, возле которого, если включить воображение, можно было представить, как мама показывала ему какой‑то свёрток, в котором при желании угадывался я — новорождённый малыш.
Это было место, куда посторонних, разумеется, не пускали: родильный дом, где в послеродовом отделении на карантине находились молодые мамы с младенцами. Но стремление отца увидеть меня первым оказалось настолько сильным, что его не остановили ни этаж, ни риск сорваться и столкнуться лицом к лицу с асфальтом, ни природный страх высоты, который заложен в каждом человеке. Его также не пугала даже возможная встреча с милицией, если бы кто-то решился её вызвать.
К счастью, ничего подобного не произошло, и все остались довольны. Мама показала отцу меня, отец первым увидел своего сына, папины друзья сразу после этого с удовольствием отправились в ближайший ресторан, чтобы отпраздновать радостное событие, а я лежал, сытый и укутанный в сухую пелёнку, блаженно улыбаясь своими ещё беззубыми губами — в тёплых материнских руках.