Не родись красивой 164
Кондрат долго сидел над листком, прежде чем вывести первое слово. Ему хотелось написать всё сразу: об Ольге, о Пете, обо всём, что произошло. Но он понимал: нельзя. Одно неосторожное слово — и письмо задержат, оно попадёт не туда, куда нужно. Значит, писать надо коротко, просто, без подробностей, оставляя главное между строк.
Так он и сделал.
Письмо вышло суховатым. Больше всего Кондрат писал о доме — о том, что было понятнее брату. О матери с отцом. О том, как они живут и держатся. О Полинке упомянул отдельно, зная, что любая весточка о родных для Николая теперь будет дорога.
Потом, будто между прочим, сообщил о самом важном. Написал, что Ольга находится в Перми. Что она жива, но не совсем здорова. О ребёнке тоже написал скупо, только чтобы Колька не тревожился: мальчик не брошен, и он, Кондрат, взял над ним опёку. Больше ничего объяснять не стал.
Когда письмо было закончено, Кондрат ещё долго перечитывал его, проверяя, не сказал ли лишнего. Ему самому оно казалось слишком коротким против того, что лежало у него на сердце, но иначе было нельзя.
Он надеялся, что Николай поймёт. Поймёт не только написанное, но и недосказанное. И если письмо всё-таки дойдёт, если брат ответит, тогда уже можно будет двигаться дальше — писать более подробно.
Кондрат просил Колю отвечать на адрес дядьки Игната. Так было надёжнее. Он не хотел, чтобы письма шли прямо в родительский дом и чтобы мать с отцом раньше времени узнали об Ольге и ребенке.
Тревожить родителей известиями Кондрат не хотел. Всему свой срок, - решил он.
К тому же, служба приучила его к осторожности. Даже там, где другому человеку и в голову не пришло бы оглядываться, Кондрат уже заранее видел возможную беду. Он привык думать наперёд, замечать не только явное, но и то, что может обернуться лишним разговором, ненужным любопытством, чужим вниманием. Работа сделала его собранным, недоверчивым к случаю.
Полтора месяца Кондрат не был в Ельске. Лето подходило к концу, и Кондрат всё чаще думал о том, что ребёнка пора забирать. Зоя Семёновна выходила на работу, Татьяне нужно было учиться, и Петя оставался не у дел. Да и нельзя было бесконечно держать ребёнка на чужих руках, как бы по-доброму ни относились к нему в этом доме. Пора было и честь знать.
Но что делать дальше, он не знал. Мысль металась, не находя твёрдого решения. Забрать Петю — да. А куда? С кем оставить? Как устроить всё так, чтобы не вышло ещё хуже? Эти вопросы не отпускали его. Потому он и ждал с таким нетерпением ответа от Николая.
Коля был отцом ребёнка. Значит, и ответственность должна была лечь прежде всего на него.
Было ясно: Ольга ещё долго не сможет заниматься Петей. После всего, что с ней случилось, на скорое выздоровление рассчитывать не приходилось. Ей предстояло долго набираться сил, приходить в себя.
Но до той поры Петю нужно было куда-то определять.
Конечно, можно было сказать правду: ребёнок — сын Николая. Но в Верхнем Логе знали, что Колька Миронов не женат и теперь служит. Там помнили всё: кто когда ушёл, кто вернулся, кто с кем водился, у кого случилась какая беда или радость. Любая новость сперва проходила по дворам, оседала в разговорах, обрастала догадками, а после — стиралась новыми заботами. Кондрат понимал: судачить и расспрашивать, кто у Кольки жена и куда она подевалась, будут долго. Привлекать внимание Кондрату не хотелось. Мало ли – узнали же когда-то бывшую барышню.
С этими мыслями Кондрат поехал в район, в надежде оттуда выбраться к Лёльке, проведать ребёнка. Ему нужно было увидеть Петю, да и о самой Лёле тоже хотелось узнать больше.
За эти недели она не ушла из его памяти. Вспоминались её искрящиеся глаза, ласковые улыбки, внутренняя уверенность. Было в ней что-то сродни ему самому. И теперь Кондрат с удивлением чувствовал, что ему недостаёт её присутствия, горящего взгляда, и житейского понимания.
Схема поездки в Ельск и на этот раз сработала без осечки. После отчёта у Кирилла Семёновича, Кондрат сразу отправился на вокзал и был на месте. Всё вышло почти так же, как в прошлый раз: тёмные улицы, тишина спящего города и долгие часы ожидания до рассвета. Он снова устроился на заваленке и стал ждать утра.
Из комнаты на улицу не проходило никаких звуков. Окна стояли плотно закрытые, тёмные, немые. Дом спал крепко, не подавая ни единого признака жизни. Кондрат сидел неподвижно, прислушивался, но слышал только ночь да редкий дальний стук где-то на улице.
Холод тем временем всё сильнее пробирался под форму, воздух был сырой, ночной. Кондрат к утру изрядно продрог.
Наконец город начал просыпаться. В кухонном окне вспыхнул огонёк. От этого света Кондрату стало легче, будто ночь разжала свои клещи и отступила.
Он поднялся, разминая озябшие ноги, подошёл к крыльцу и постучал.
Дверь открылась скоро. На пороге выросла невысокая старушка с живыми, подвижными глазами. Лицо у неё было сморщенное, сухонькое, но не злое; в глазах мелькнуло удивление, острое, цепкое. Увидев на пороге человека в форме, она не отшатнулась, не всполошилась, только всмотрелась внимательнее.
— Вам кого, молодой человек? — спросила она.
Голос у неё был бодрый, без робости.
— Меня зовут Кондрат, — сказал он. — Я приехал проведать Петю, которого оставил в этом доме.
Старушка ещё миг смотрела на него, потом лицо её сразу переменилось, будто имя это ей что-то объяснило.
— А, Кондрат, — проговорила она и отступила в сторону. — Ну, проходи, проходи.
Он переступил порог и сразу почувствовал, как его обступило домашнее тепло. После ночного холода оно дохнуло в лицо лаской. Из двери спальни доносился разговор, в котором слышались женские голоса, а с кухни тянуло тёплым запахом печёных лепёшек. Всё здесь было наполнено утренней, будничной жизнью.
— Лёля, это к тебе, — сразу сказала старушка.
Из двери тотчас вышли Лёля и её сестра Татьяна, из кухни появилась Зоя Семёновна. Старушка тоже встала рядом с ними, и на миг Кондрат увидел перед собой целую женскую шеренгу: все четверо стояли напротив и смотрели на него. От этого дружного, прямого взгляда он даже растерялся.
— Здравствуйте, — сказал он.
— Здравствуйте, — ответили они разом.
Первой опомнилась Лёлька.
— Кондрат, как хорошо, что вы приехали! — заговорила она быстро, по-доброму. — Раздевайтесь и проходите.
— Да-да, раздевайтесь, — тут же подхватила Зоя Семёновна. — Сейчас завтракать будем.
Женщины сразу разошлись по своим делам, словно его приезд уже был принят домом, уже вошёл в утренний порядок. Только Лёля осталась рядом и ждала, пока Кондрат снимет куртку. Он неловко стянул её с плеч, ещё не отогревшись после ночи, ещё не успев прийти в себя от этого тёплого, живого приёма.
— Пойдёмте, — сказала Лёля и повела его в спальню.
Петя сидел в кроватке и вертел в руках кубик. Маленькие пальцы крепко держали его. Он сразу посмотрел на вошедших. Увидев Кондрата, насторожился, весь собрался, напряжённо всматриваясь в чужое лицо. Потянулся к Лёле ручками.
— Ну-ну-ну, не расстраивайся, Петечка, — заговорила она мягко, уже по одному его взгляду угадав подступающий плач. — Это папа твой приехал.
Она говорила так, как говорят с ребёнком, когда хотят заслонить его от страха голосом. Спокойно, ласково, без суеты. Взяла ребенка на руки.
— Ты просто забыл его, да, мой хороший? — ворковала она, не спуская с мальчика глаз. — Ну ничего. У папы было много дел. А сейчас, может, он будет навещать нас почаще.
С этими словами она подошла ближе к Кондрату, чуть повернула к нему ребёнка и тихо сказала:
— Посмотри, это папа.
Кондрат не знал, как себя вести. Петя вжался в Лёльку, обеими руками обхватил её за шею и спрятал лицо у неё на плече. Лёля мягко гладила его по спине, что-то тихо приговаривала, успокаивала. Кондрат стоял перед ними истуканом и смотрел.
Продолжение.