«Ключ от пепла». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 12. Кровь на снегу
Уже на опушке, когда до деревни осталось меньше полукилометра, Воронцов остановился так резко, что шедшая в середине маленького отряда Катя чуть не налетела на участкового. Он поднял руку, призывая всех замереть.
– Стоп. Тихо.
Они застыли. Вера не дышала, вслушиваясь в лес. Катя застыла, стараясь не слишком шумно дышать, хотя она, как человек городской, страшно устала от перемещения по снегу, и ей хотелось вдыхать морозный воздух полной грудью и шумно выталкивать его из себя. Но теперь она вдруг осознала: всё очень серьезно.
Впереди, между деревьями, мелькнула тень. Короткая, быстрая – не звериная, человеческая. Кто-то двигался параллельно им, держась на расстоянии, прячась за стволами, выбирая те места, где тени гуще и снег не так хрустит под ногами.
– За мной, – шепнул Воронцов, и в его словах не было колебаний. – Быстро!
Он свернул в сторону, уводя своих спутниц прочь от прямой тропы, обходя деревню с другой стороны, петляя между деревьями, чтобы запутать след. Они крались по лесу, как партизаны, стараясь не шуметь, ступая след в след, – туда, где снег плотнее, где ветки не хлещут по лицу и можно пройти, не оставляя за собой отчетливой цепочки следов. Тень то появлялась, то исчезала – явно направлялась за ними, держалась на дистанции, не приближаясь, но и не отставая.
– Кто это? – прошептала Катя, и в голосе ее прозвучал не страх даже, а какое-то холодное, спокойное удивление, будто она уже перешагнула грань принятия всего, что здесь происходит.
– Не знаю. Но если нас догонит – мало никому не покажется, – отозвался участковый.
Воронцов ускорил шаг, переходя на почти бег там, где снег позволял. Вера и Катя еле поспевали, скользя, проваливаясь, хватаясь друг за друга, чтобы не упасть и не провалиться в очередной сугроб. Лес кончился внезапно – они вышли к задворкам домов, к огородам, занесенным снегом, где из-под снега торчали только верхушки штакетника да редкие кусты то ли смородины, то ли не в меру разросшейся малины.
– Бегом к дому, – скомандовал Воронцов, доставая из-за пояса что-то, что Вера не успела разглядеть. – Я прикрою.
Они побежали. Вера не помнила, как домчалась до крыльца, как влетела в дверь, как впустила Катю за собой и после сразу же заперлась на все засовы. Спутница шлепнулась на лавку, тяжело дыша, прижимая руки к груди и надсадно дыша. «Такая же городская, какой была и я совсем недавно, – подумала Вера. – Тяжело ей пришлось».
Через пять минут подошёл Воронцов. Шаги его на крыльце Вера услышала задолго до того, как он постучал условным стуком, – три коротких удара, пауза, потом ещё два. Только после этого она открыла дверь.
– Ушел, – сказал участковый, отряхивая снег с одежды. Лицо у него было хмурое, сосредоточенное. – В лесу скрылся. Догнать его не сумел.
– Кто это был? – спросила Вера.
– Не разглядел. Фигура, тень – и всё. Но явно следил за нами от самого камня. Пытался оставаться невидимым, но не получилось у него.
– Давайте, Леонид, поужинаем, мысли в порядок приведем, – предложила хозяйка дома. – А потом уже посмотрим, что мы нашли.
– Не откажусь, – согласился участковый.
Катя тоже кивнула.
Чтобы долго не готовить, Вера пожарила картошку с луком на постном масле. Чистить овощи попросила Катю, и та легко справилась с заданием. Через полчаса на столе стояла большая сковородка с шкворчащей картошкой, от которой шел пар. Все трое наложили себе деревянной лопаткой по тарелкам и принялись съесть, забивая сладким чаем и закусывая местным хлебом. Вера еще хотела сходить в подвал и принести малосольных огурчиков, которые, кажется, там были, но Воронцов сделал жест рукой, мол, не надо, не суетитесь. Также легко он отказался от стопочки горячительного. Катя последовала его примеру.
Когда сковородка вместе с тарелками опустели и оказались в раковине, Вера села за стол. Руки у нее чуть дрожали – то ли от внутреннего холода, который никак не могла согнать, то ли от того, что напряжение последних часов наконец дало о себе знать. Участковый поставил перед ними обнаруженный ящик с документами, и восприятие этой вещи было такое, словно она – бомба замедленного действия, готовая вот-вот взорваться.
– Что теперь будем делать? – спросила Вера
Воронцов посмотрел на обеих женщин, на ящик.
– Теперь мы знаем имена. И убийца знает, что мы знаем. Осталось выяснить, кто из живущих сейчас в деревне – потомок тех, кто сжег Строгановку. И кто убил Павла Павловича и Петровну.
– Как? – задала Катя вопрос.
– Будем читать документы. Искать фамилии. А потом – спрашивать.
Участковый открыл ящик и начал перебирать бумаги. Движения у него были неторопливые, даже осторожные – каждый лист он брал и аккуратно разворачивал, пробегал глазами, откладывал в сторону. Вера и Катя смотрели, затаив дыхание, не решаясь ни заговорить, ни даже попросить приблизить к ним бумаги, чтобы не мешать.
– Вот список, – сказал наконец старлей. Голос у него был глухой, без выражения. – Доносчики. Пять фамилий. И рядом – их потомки.
Обе женщины замерли. Офицер пробежал глазами по строчкам, водя пальцем вдоль выцветших чернил, потом поднял голову. Взгляд у него был тяжелый, остановившийся.
– Баба Маша, – тихо сказал он. – Её мать в списке. И дед Михалыча. Также мать Петровны. Плюс еще двое, которые давно умерли.
Вера ахнула. Рука ее, лежавшая на столе, дернулась, чуть не опрокинув кружку с остывшим чаем. Она перевела взгляд с Воронцова на ящик, потом на Катю, словно искала подтверждение, что ослышалась.
– Баба Маша? – переспросила она. – Она знала? Поэтому рассказывала?
– Не обязательно, – покачал головой Воронцов. Голос его звучал устало, будто он сам не хотел верить в то, что прочитал. – Она могла не знать. Ей тогда десять лет было. Мать вряд ли рассказывала ребенку такое. Но кто-то из этих семей знал. И убивал, чтобы правда не стала достоянием, как теперь говорят, широкой общественности.
– Погодите, Леонид. Я не понимаю. При чём тут Михалыч? Ну да, его дед что-то там натворил. Внук здесь при чём? Он же сам помогал нам! Принес шкатулку, отдал ключ, ничего не скрывал и не утаивал, – Вера не договорила, осеклась, потому что в голову полезли другие мысли, одна тревожнее другой.
– Мог играть и тем самым заметать следы. Или действительно не знал, а убийца – кто-то другой, – сказал участковый и встал. От его движения стул скрипнул по половицам, и звук этот показался слишком громким в наступившей тишине. Мужчина поправил ремень, застегнул флисовую зипку без капюшона, проверил, на месте ли рация.
– Я поеду в район, сдам документы, вызову подмогу. А вы сидите здесь и никуда не выходите, – он посмотрел сначала на Веру, потом на Катю, задержав взгляд на каждой. – Поняли? Никуда.
– А если убийца придет? – спросила Катя, и в голосе ее прозвучало то, что нельзя было назвать страхом – скорее холодное, спокойное понимание того, что дверь – довольно слабая защита, особенно если снаружи агрессивный человек, вооруженный топором или огнестрельным оружием.
– Ваша задача – продержаться до моего возвращения. Я постараюсь сделать это как можно быстрее, – сказала участковый.
После этого он ушел. Вера не стала провожать его до калитки. Закрыла дверь, ведущую в сени. Замок щелкнул, и в доме стало вдруг очень тихо – только печь потрескивала да ветер гудел в трубе, разгоняясь перед ночью. Кажется, собиралась метель.
Вера и Катя остались вдвоем. За окном темнело – день уходил быстро, как всегда бывает в это время года, когда солнце едва поднимается над лесом и снова ныряет за горизонт, не успев как следует разогнать сумерки. В доме было тепло и почти уютно, если бы не тяжелый деревянный ящик, стоящий на столе, накрытый тряпицей, – он притягивал взгляд, заставлял возвращаться к нему снова и снова, как к незакрытой ране.
Вера посмотрела на гостью и вдруг поймала себя на мысли, что не знает, можно ли ей доверять. Девушка появилась слишком вовремя и правильно говорила. Невероятно гладко всё с ней складывалось – ночная дорога, попутчики, такси, пеший переход от станции. Всё звучало правдоподобно и было слишком удобно для того, кто хотел бы оказаться в этом доме в самый важный момент.
– Катя, – осторожно спросила Вера, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без лишней напряженности. – А где вы живете в Москве?
Девушка вздрогнула – едва заметно, но хозяйка дома заметила. Руки гостьи, лежавшие на коленях, сжались, потом медленно разжались.
– На Профсоюзной. А что?
– Это улица или название станции метро?
– Вера, вы меня в чём-то подозреваете? – Катя подняла глаза, и в них не было обиды – только усталость и какая-то горькая усмешка, которую трудно было сыграть. – Я понимаю. Два убийства, все друг друга подозревают. Но я правда внучка и на самом деле приехала, потому что деда убили. Хочу знать правду не меньше вашего.
Вера посмотрела на нее долгим взглядом. Что-то в глазах Кати было такое... настоящее. Боль потери. Страх, который не придумывают, когда хотят кого-то обмануть. И еще что-то, чего не получалось назвать, но что чувствовалось – та самая правда, которая либо есть в человеке, либо ее нет.
– Ладно, – сказала Вера устало, чувствуя, как внутри отпускает напряжение, хотя и не до конца. – Верю. Но давай все-таки вести себя очень-очень тихо.
Катя согласно кивнула. Вскоре они, придвинув стулья, сидели у печи и пили чай, ощущая, насколько это приятно – тепло разливалось внутри, согревая. Молчали. Каждая думала о своем, и тишина эта была не тягостной, а скорее той, какая бывает между людьми, когда слова уже не нужны. За окном выл ветер, бросая в стекло пригоршни сухого снега. В доме было тепло и почти уютно, если не думать о том, что где-то в темноте, за этими стенами, ходит человек, для которого правда стоит дороже чужой жизни.
Вдруг снаружи раздался шум. Шаги – тяжелые, быстрые, не крадущиеся, а уверенные, знающие, куда идти. Кто-то шел по снегу напрямик от калитки, не сворачивая, не обходя сугробы. Шаги приближались к крыльцу, и с каждым в доме становилось всё тише – даже печь, казалось, замерла, не смея треснуть лишний раз.
Вера и Катя замерли. Хозяйка дома схватила обеими руками стоявшую у печи кочергу, – металл был тёплым, тяжелым, и это было хорошо, потому что масса возвращала чувство реальности и уверенности: «Такой штукой если дать по черепу, мало не покажется», – подумала Вера.
Стук в дверь. Громкий, требовательный, не оставляющий сомнений, что человек за дверью не собирается уходить, не получив ответа.
– Кто там? – пройдя в сени, крикнула Вера, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Кочергу она держала обеими руками, как бейсбольную биту.
– Открывай, это я, Михалыч. Дело срочное!
Вера колебалась. Михалыч? Сейчас? Почему не днем, не вечером, когда еще светло, а в полной темноте, когда любой звук кажется угрозой, а любая тень за окном – убийцей?
– Что вам нужно?
– Поговорить надо. Про бабу Машу. Она пропала.
Услышав это, Вера машинально открыла. Михалыч ввалился в дом весь в снегу – шапка набок, воротник расстегнут, варежки потеряны где-то по дороге. Он тяжело дышал, часто моргал, стряхивая с ресниц тающий снег.
– Нет ее нигде, – выпалил он, не переводя дыхание. – Дома нет, во дворе тож. Следы в лес ведут. И кровь на снегу.
Вера похолодела. Кровь – это слово прозвучало, как удар, от которого перехватило дыхание. Она посмотрела на Михалыча, пытаясь понять по его лицу, говорит ли он правду или то, что нужно, чтобы выманить ее из дома.
– Кровь?
– Да. Немного, но есть. Пошли со мной, надо искать. Времени в обрез, темно, мороз – замерзнет старуха. Да, где Воронцов?
– Он ещё в районе. Пока доедет, пока вернется – поздно будет.
Вера смотрела на него и не знала, что делать. Идти – опасно. Может быть, это ловушка, и за порогом ее ждет не поиск, а то, о чем страшно даже думать. Не идти – баба Маша, которая знала больше, чем говорила, которая, возможно, хранила тайну всю жизнь, может погибнуть. Или уже так случилось.
Подошла Катя.
– Я с вами, – сказала она уверенным голосом.
– Сиди дома, – ответила Вера, и в голосе ее прозвучало то, чего она сама от себя не ожидала – жесткое, не терпящее возражений. – Ты здесь гостья. Жди Воронцова. Если через час не вернемся – позвонишь ему на мобильный и расскажешь всё, что знаешь. Поняла?
Катя кивнула, села обратно, сжала кружку в руках.
Вера накинула пуховик, застегнулась на ходу, схватила фонарь и вышла за Михалычем в ночь. Дверь за ней захлопнулась, отрезая свет и тепло, оставляя Катю одну. Снаружи выл ветер, бросая в дом и вокруг снег щедрыми россыпями. Девушка подошла к окну и вгляделась в темноту. Там, за метелью, за деревьями, которые ветер раскачивал из стороны в сторону, решалась судьба. Две фигуры с фонарем удалялись, светлое пятно дрожало между стволов, становилось все меньше, пока не превратилось в точку, а потом и она пропала.