В фирме Госстраха, где мы работали, завелась традиция: если у кого-то день рождения — вся бригада в гости. Отказаться считалось неприличным. Вот и у Гали Обуховой мы собрались всем составом бригады.
Галя была женщиной неприметной: лицо простое, только глаза карие светятся, зато фигура — залюбуешься. Муж у неё — видный брюнет, дочка-подросток. Жили они за городом, в большом частном кирпичном доме.
Стол ломился. Огромный торт овальной формы стоял на отдельном столике, и мы уже давно поглядывали на него, мечтая о чае. Но Галины рядом не было: она с подружками на кухне курила.
— Галя, — говорю, — мы пить хотим. Нам уже домой ехать скоро.
— Пейте водку! — крикнула она из кухни.
Но всё-таки поставила на плиту эмалированный чайник.
В подружках у Гали затесалась и наша главбух Ирина Максимовна. Выходит она из кухни, лицо — красная суповая тарелка, от неё табаком несёт. Подходит ко мне, смотрит:
— А ты чего не пьёшь? Я тебя всего на четыре года моложе. Неужели я через четыре года пить перестану?
Я тогда ничего не ответила. Только сейчас думаю: странное утверждение. За четыре года вон сколько воды утечёт. Мало ли что случится.
Чайник закипел. Мы, обжигаясь, попили чаю и втроём двинулись к остановке: я, семидесятилетняя Таисия Трифоновна и Аня, которая вот-вот должна была уйти в декрет. Остальные остались — им было мало.
Губы у меня саднили от ожога. Иду и думаю: дура, надо было плюнуть на этот торт и уйти пораньше. Я что, нищая?
Ирину Максимовну вскоре перевели из главных бухгалтеров в наши начальницы. Там она развернулась: вокруг неё лизоблюды стали виться, а кто неугоден — того премии лишает направо и налево. Мне тоже доставалось. Да ладно, дело прошлое.
Первый муж этой начальницы работал на заводе. Закладывал за воротник знатно. Однажды пришёл на смену с дикого похмелья, работать не мог, отсиживался в кустах за цехом. Послал свою зазнобу — она там же трудилась кладовщицей:
— Дорогая, принеси опохмелиться!
Принесла. В стакане жидкость желтоватая.
— А что это цвет какой-то не тот? — спрашивает.
Дама ёжится, но отвечает:
— Не бойся. Это я на лимонных корочках настояла.
Он выпил залпом и остался лежать в кустах. Только вечером нашли.
В стакане была кислота. Техническая. Такая, которой ставят печать на серебрёные детали — от неё чернота моментальная.
Судили молодую любовницу. Признали виновной, но не посадили — ребёнок маленький.
Сарафанное радио доносило: Ирина Максимовна не раз выдирала косы этой девице. Но та была ещё наглее.
Однажды начальница выгуливала собачку и, видно, не удержалась — зашла в семейное общежитие, где соперница жила.
— Зачем явилась? — закричала та, увидев разъярённую Ирину с её широким красным лицом.
А Ирина молча двумя руками вцепилась тощей девице в волосы и ну мотать из стороны в сторону. Как собака курицу на пустыре дерёт.
Разняли жильцы.
После того случая они близко не контактировали. Ирина Максимовна овдовела и тут же сошлась с другим мужчиной — видимо, жених на всякий случай уже был готов.
А я до сих пор, когда лимоны чищу, про тот случай вспоминаю. И думаю: вот ведь как бывает. Одна на лимонных корочках настойку делает, а другая — смертельную кислоту. И разницы на первый взгляд никакой.
***