первая часть
Она, немного смутившись, ответила:
— Ничего романтичного в нашем знакомстве не было. Глеб вызвал меня для уборки этой самой квартиры. Не подумайте ничего плохого, я и не собиралась к нему приставать. И он тоже вёл себя очень корректно. Роман у нас начался как‑то сам собой, совершенно незаметно. В Глеба просто невозможно не влюбиться. Он такой замечательный, лучший в мире.
Анна отвернулась, чтобы выключить чайник, и коротко подтвердила:
— Это точно.
В этот момент послышался звук открывающейся входной двери. Анна, сделав заговорщический жест, приложила палец к губам и шёпотом добавила:
— Посиди здесь тихонько, чтобы получился настоящий сюрприз.
Оставив Алису на кухне, Анна вышла в коридор. Девушка услышала, как та интригующим тоном говорит:
— Подожди, не снимай куртку и не разувайся. Угадай, какой подарок тебя ждёт?
Глеб ответил в тон:
— Кажется, мой любимый пирог с клубникой. Надо ещё за сливками сбегать, взбитыми будет вкуснее.
Женщина игриво поинтересовалась:
— А что тебе ещё кажется?
Все дальнейшие предположения Глеба касались исключительно еды, и Анна даже шутливо его упрекнула:
— Ты что, настолько голодный? Ладно, не буду тебя мучить. Пойдём, сам всё увидишь.
Глеб вошёл на кухню и, заметив Алису, побледнел. Несколько томительных секунд он просто молча смотрел на неё, затем взял себя в руки и поздоровался подчеркнуто официальным тоном:
— Добрый вечер, Алиса. Вы, наверное, что‑то забыли?
Девушка увидела, как он едва заметно подмигнул, призывая её подыграть и соврать.
Но Анна мягко подвинула его и встала так, чтобы видеть и его, и Алису. Немая сцена длилась недолго. Первым заговорил Глеб:
— Анечка, это Алиса из клининговой компании. Она как раз собиралась уходить.
Анна явно забавлялась и нелепым видом Глеба, и полной растерянностью Алисы, которая в тот миг поняла, что откровенничала вовсе не с сестрой любимого мужчины, а, скорее всего, с его женой. И не ошиблась.
Мужчина, который уверял, что свободен, как ветер, попытался оправдаться:
— Не знаю, что ты себе там напридумывала, Анюта. Ты же знаешь, ты — единственная женщина, которую я люблю. Что бы эта уборщица ни говорила, всё неправда.
Ухмылка исказила красивое лицо Анны, и каждое её слово звучало как пощёчина:
— Глеб, что ты комедию ломаешь? Я, конечно, не Станиславский, но тоже не верю. А я‑то думаю, чего это ты меня так отговаривал от быстрого переезда. Всё рассказывал, как скучаешь, но не хочешь, чтобы у меня из‑за поспешного увольнения проблемы были. Говорил, что нет смысла мотаться из одного конца города в другой. Обещал, что сделаешь всё для моего удобства и счастья, сперва полностью обустроишь квартиру, а сам, как я и подозревала, нашёл себе развлечение. Хорош, что сказать. Алиса, которую ты сейчас презрительно назвал уборщицей, вообще‑то считает тебя самым замечательным человеком на свете. Вот это, понимаешь, разочарование.
Окончательно взявший себя в руки Глеб понял, что Анне известно о его связи с Алисой. Он посмотрел на почти плачущую девушку с такой ненавистью, что у неё похолодело внутри, и процедил сквозь зубы:
— Дёрнул же тебя чёрт явиться сюда! Говорила, что по уши занята, а сама зачем‑то приперлась, дрянь.
У Алисы не осталось ни сил, ни слов. Ей до боли хотелось просто исчезнуть. Или очнуться за ноутбуком и понять, что всё это был лишь кошмарный сон. Но, к сожалению, происходящее было реальностью.
Оскорблённая, она прошла мимо Анны, опустив глаза. Лишь поравнявшись с Глебом, нашла в себе смелость отвесить ему звонкую пощёчину. После этого почти бегом выскочила из квартиры, в которой только что разбилось её сердце.
Схватив пуховик, Алиса торопливо стала обуваться, но от резкого рывка молния на сапоге окончательно сломалась. Это стало последней каплей, и девушка не сдержалась — слёзы хлынули сами собой.
Даже не пытаясь справиться со вторым сапогом, она выбежала в подъезд как была. Рискуя споткнуться, Алиса почти летела вниз по лестнице. Ей было всё равно, что с ней может случиться, лишь бы как можно быстрее оказаться на улице.
Зимний холод пробирал сквозь распахнутый пуховик и сломавшуюся обувь. Слёзы, струившиеся по щекам, обжигали и одновременно охлаждали кожу. Девушка мысленно проклинала и собственную доверчивость, и свою несчастливую судьбу.
Болеть Алисе было никак нельзя. Скрипя сердце, она застегнула пуховик и быстрым шагом, местами срываясь на бег, поспешила домой. Раскаиваться и жалеть себя было некогда: её ждала незавершённая работа, которая помогла хоть немного отвлечься от воспоминаний о недавнем унижении. Для Алисы потянулись дни без единой радости.
Она постаралась загрузить себя делами так, чтобы не оставалось ни минуты на мысли о том, как подло с ней обошёлся Глеб. Девушка ведь прямо спрашивала, свободен ли он, и получила уверенный ответ, что да. А когда заметила в его квартире женские вещи, он, ничуть не смутившись, объяснил, что время от времени у него гостит сестра.
Такое циничное враньё коробило Алису и заставляло чувствовать себя отвратительно. Ей казалось, что её наивностью просто воспользовались, а потом выбросили, как без раздумий выбрасывают в мусорное ведро замызганную губку для посуды.
Зоя Михайловна ясно видела, что у дочери отвратительное настроение, и пыталась выяснить, что случилось. Однако Алиса не хотела лишний раз волновать маму и на все вопросы упрямо отвечала:
— Не волнуйся, у меня всё нормально, мамуль. Просто за тебя переживаю и очень скучаю. Поскорее бы ты уже отсюда вышла.
Она осторожно обнимала маму, пропахшую больничным запахом, и едва удерживалась от слёз.
Анализы Зои Михайловны оставались не слишком хорошими, и операцию всё откладывали. В один из дней, когда Алиса пришла в больницу, мать поделилась новостью:
— Дочка, у нас в отделении новый врач. Сегодня приходила на обход. Внимательная женщина и, хоть довольно молодая, на вид толковая. Говорят, теперь именно она будет делать большую часть операций. Она просила, чтобы я с кем‑нибудь из родственников заглянула к ней в кабинет, обсудить все нюансы. У тебя есть сегодня немного свободного времени?
Алиса кивнула. Новость о новом враче взволновала её: девушке хотелось быть уверенной в компетентности человека, от которого зависела жизнь матери. Она сразу сказала, что готова пойти на разговор.
Вскоре Зоя Михайловна и Алиса уже вошли в кабинет. У девушки подогнулись колени, когда она увидела, кто сидит за столом. Ошибки быть не могло.
Даже в фирменном халате, белом с зелёной отделкой, не узнать жену Глеба было невозможно. В следующую секунду сомнения окончательно рассеялись: Зоя Михайловна представила Алису.
— Анна Николаевна, это Алиса, моя дочь. Она мой единственный родственник, с ней можно обсудить любые вопросы.
Врач, которая, безусловно, узнала любовницу мужа, вела себя так, словно видела девушку впервые. Ещё раз внимательно просмотрев историю болезни и выслушав ответы Зои Михайловны, она ободряюще улыбнулась:
— Давайте будем оптимистками. Некоторые показатели, если честно, меня немного настораживают, поэтому я не советовала бы торопиться. Чем лучше будет подготовлен ваш организм, тем легче вы перенесёте операцию. Пока что я предлагаю неделю поддерживающей терапии, затем пересдадим анализы и уже после этого будем принимать решение. Договорились?
Алиса и Зоя Михайловна кивнули и, поблагодарив Анну Николаевну, вышли из кабинета. Алиса проводила маму до палаты, пообещала заглянуть на следующий день и попрощалась.
Однако вместо того чтобы направиться к выходу, девушка повернула обратно к кабинету врача. Постучав и услышав приглашение войти, она глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки, и решительно переступила порог.
Она не стала ходить вокруг да около и сразу сказала:
— Анна Николаевна, вы, конечно, меня узнали и, уверена, совсем не обрадовались. Если хотите, я могу попросить заведующего, чтобы маму передали другому врачу.
Анна Николаевна скользнула по ней холодным, почти презрительным взглядом. Она отметила старенький свитер, простые джинсы и в целом не слишком ухоженный вид гостьи. Любовница мужа никак не походила на победительницу, завоевавшую трофей по имени Глеб. Позволив себе короткий миг злорадства, врач повернулась к монитору и, не глядя на Алису, бросила:
— Пустяки. Я не смешиваю работу и личную жизнь. Сделаю всё, что от меня зависит.
Алиса, торопясь, пока её не выставили за дверь, попыталась облегчить совесть:
— Я понимаю, что вы считаете меня дрянью и имеете на это полное право. Я и сама чувствую себя виноватой перед вами. Наверное, оправдания у меня нет, но мне очень важно, чтобы моя глупость и доверчивость не сказались на лечении мамы. Мне ужасно стыдно, что я не устояла перед Глебом. Я очень прошу вас меня простить.
Женщина оторвалась от своих дел и, повернувшись к Алисе, удивлённо приподняла бровь:
— То есть ты хочешь сказать, что после того вечера с Глебом вы больше не виделись и не разговаривали?
Алиса покачала головой:
— Я тем же вечером заблокировала его номер во всех мессенджерах. Лучше уж сразу всё оборвать. Да и говорить нам не о чем. Это моя вина, что я растаяла, почувствовав к себе тепло. Понимаю, что вела себя, как дурочка. Винить, кроме себя, мне некого, а бессмысленные разговоры ни к чему.
Анна Николаевна, к удивлению Алисы, тихо присвистнула, а потом пояснила:
— Глеб оказался ещё более циничным вруном, чем я думала. Заявил, что либо я его прощаю, и у нас всё остаётся по‑прежнему, либо он отсудит у меня всё, что только возможно, и будет жить в этой квартире с тобой. Видимо, решил, что под угрозой оказаться на улице я стану покладистой и приму его условия. Не представляю, на что он рассчитывал. Это уж точно не лучший способ избежать расставания. В итоге я уехала в гостиницу, чтобы спокойно всё обдумать и не натворить глупостей сгоряча. Только вчера туда вернулась и не застала его. Подумала, что вы уже съехались и где‑нибудь в съёмной квартире придумываете, как меня обвести вокруг пальца.
Алиса ещё раз попросила у Анны Николаевны прощения и, понимая, как та занята, попрощалась, тем более что в дверь кабинета уже постучали.
— Ладно, Алиса, — примирительно сказала врач. — Думаю, между нами больше не осталось недосказанности. Всё, что в моих силах, для вашей мамы сделаю. Извините, мне нужно работать. До свидания.
Девушка вышла из кабинета. После разговора ей стало чуть легче на душе. Однако чем больше она прокручивала в голове слова Анны Николаевны, тем абсурднее казалась вся ситуация.
Почему в тот роковой вечер в квартире остался неверный муж, а его жена была вынуждена уехать в гостиницу? Получалось, Глеб даже не пытался по‑настоящему просить у неё прощения. За что он так с ней, женщиной, которая, по мнению Алисы, была и внешне очень хороша, и в такой сложный момент держалась с потрясающим хладнокровием? Как ловко она вела себя на кухне, слушая восторженные слова о «замечательном» Глебе, ни взглядом, ни интонацией не выдав ни злости на мужа, ни ненависти к его любовнице.
продолжение