Синие воды Великого моря расступились под килями трёх тяжёлых кораблей. Флагман, пузатый и мрачный, вёл за собой два других судна, словно хищник, почуявший добычу. На мачтах полоскались чужие флаги, а в чреве этих деревянных зверей, в тесном и тёмном трюме, томились люди. Там были и крепкие мужики с натруженными руками, и горько плачущие бабы, и девицы, чьи косы расплелись, и малые дети, прижавшиеся к матерям. Все они были куплены на невольничьем рынке, вырваны из родных славянских земель, чтобы стать рабами в далёких краях англичан.
На палубе, в стороне от матросов, стояли двое. Томас, высокий и сухой, как старая ветка, нервно крутил в руках пустую кружку. Ричард, пониже ростом и с лицом, иссечённым ветрами, хмуро глядел на горизонт.
— Ты слышал, что кок говорит? — прохрипел Томас, сплюнув в морскую пену. — Провизия к концу идёт. Овёс червивый, а солонина такая кончилась. Матросы уже ворчат, скоро бунт поднимут, если мы к берегу не прибьёмся.
Ричард задумался…
— Слышал, Томас. Море нас не щадит. Мы сбились с пути, и звёзды ночью словно чужие. Если вовремя не выйдем на старый маршрут, эти воды станут нашей могилой.
Они переглянулись. В глазах обоих читался страх, спрятанный за злобой. Море вокруг казалось бесконечным, и только стоны из трюма нарушали тишину мёртвого штиля.
********
В сыром полумраке трюма люди лежали плотными рядами на прелой соломе, которая давно перестала согревать. Голод грыз внутренности уже седьмые сутки, а редкие капли тухлой воды лишь разжижали слюну, не принося облегчения.
Фёдор сидел, привалившись спиной к склизкому борту. Его широкие плечи осунулись, а лицо, заросшее густой бородой, потемнело. Он был крепким мужчиной, из тех, кто привык пахать землю от зари до зари, но сейчас даже поднять веки стоило ему огромных трудов. В кулаке, спрятанном под слоем грязной соломы, он сжимал сокровище — засохшую корку ржаного хлеба, которую чудом сберёг ещё с прошлого делёжа.
Рядом, свернувшись калачиком, лежала тонкая, как лоза, девица. Её звали Дарья. Она баюкала на коленях маленького брата, чей шёпот был едва слышен в общей тине стонов. Мальчик не плакал — у него просто не осталось слёз.
Фёдор дождался, пока стража наверху затихнет, и медленно разжал пальцы.
— На, малый, — хрипло выдохнул он, протягивая хлеб ребёнку. — Соси помалу, не глотай сразу. Так дольше сыт будешь.
Глаза мальчика вспыхнули неземным блеском. Он дрожащей рукой потянулся к сухарю, но не успел коснуться заветного куска. Из тени, будто голодный пёс, метнулся рослый мужик по прозвищу Силантий. Его лицо, перекошенное злобой и голодом, возникло совсем рядом. Одним рывком он вырвал корку из слабых детских пальцев.
— Сильным нужнее! — прорычал Силантий, заталкивая хлеб в свой рот и жадно чавкая. — Мелкому всё одно помирать, а я ещё веслом поработать смогу.
Дарья вскрикнула, прижимая брата к себе, а Фёдор начал медленно подниматься, хватаясь рукой за скользкое дерево переборки. В его глазах, ещё минуту назад мирных, загорелся опасный огонёк.
*****************
Сверху послышался тяжёлый скрежет. Железный засов отодвинулся, и дневной свет, режущий глаза, хлынул в вонючее чрево трюма. По крутой лестнице сбежали матросы, гремя ключами. Они грубо пинали тех, кто лежал на пути, проверяя крепость цепей.
— Эту тащите! — рявкнул один, указывая на Дарью.
Девушка вскрикнула, вцепившись в брата, но её рывком оторвали от мальчика и поволокли к выходу. Фёдор рванулся было следом, но тяжёлые кандалы впились в лодыжки, бросая его обратно на солому.
На палубе царил зной. Матросы сгрудились у мачты, их потные лица блестели, а в глазах читался звериный голод. В круг вышел кок — грузный, широкоплечий детина с красной рожей. На его голове нелепо сидел облезлый парик, серый от пыли и соли, — знак былой гордости, теперь превратившийся в грязное мочало. Он перекинул через плечо тяжёлое весло, словно дубину.
Дарью бросили на палубу. Она стонала, пытаясь подняться на локтях, её коса разметалась по грязным доскам. Кок, не говоря ни слова, замахнулся и ударил её веслом по голове. Девушка охнула, но упрямо пыталась ползти. Тогда он ударил снова, и ещё раз, пока её тело не обмякло, распластавшись под палящим солнцем.
В стороне, у борта, Томас и Ричард наблюдали за расправой.
— Мера вынужденная, — негромко произнёс Томас, отводя взгляд от кровавого зрелища. — Команда звереет. Если не дадим им мяса, они сожрут нас самих.
— Так хоть протянем ещё пару дней, — отозвался Ричард, поправляя камзол. — Пока ветер не наполнит паруса. В океане свои законы, Томас. Здесь выживает тот, кто готов переступить через жалость.
На заднем плане матросы уже заносили ножи. Кок, довольно оскалив жёлтые зубы, принялся за свою жуткую работу, разделывая добычу прямо на глазах у замершей команды. Кровь тонкой струйкой потекла в щели между досками, капая вниз, прямо в тёмный трюм, где замерли в ужасе остальные пленники.
*****************
Через два дня тяжёлый люк снова со скрипом отворился. По крутой лестнице спустились матросы, неся два дымящихся ушата. Вонь от варева поплыла по трюму — тяжёлый, сладковатый запах, от которого у одних сводило судорогами пустые желудки, а других выворачивало наизнанку прямо на солому.
— Ешьте, скоты! — гаркнул охранник, швыряя на грязный пол деревянные миски. — Нам живой товар нужен, а не дохлятина.
Похлёбку разлили поровну, но едва матросы ушли, в темноте началось шевеление. Силантий, тот самый здоровяк, что отнял хлеб у мальчонки, первым подполз к бадье. За ним потянулись ещё десяток таких же крепких мужиков, чьи глаза горели диким, недобрым огнём.
— Отходи! — рыкнул Силантий, отпихивая плечом измождённого старика. — Силы нужны нам! Если бунт затеем, кто топоры держать станет? Вы, доходяги?
Он жадно припал к миске, хлюпая и роняя капли на бороду. Его подручные действовали так же — отнимали еду у слабых, у женщин, у детей. Маленький брат Дарьи забился в угол, закрыв лицо руками. Он понимал, откуда взялось это мясо в котле, и его трясло мелкой дрожью.
Фёдор сидел неподвижно. Перед ним стояла нетронутая чашка. Он смотрел, как Силантий с жадностью вгрызается в кусок, и желваки на его лице ходили ходуном.
— Ты чего застыл, Фёдор? — Силантий обернулся, вытирая рот рукавом. — Ешь, пока дают. Дела наверху совсем плохи, раз англичане на такое пошли. Видать, берега им не видать, и нас они скоро всех перережут, если мы первыми им глотки не вскроем. Сдохнешь ведь от голода, дурень!
Фёдор медленно поднял взгляд на верзилу. Голос его звучал глухо, как из-под земли:
— Ты, Силантий, уже не человек. Ты зверя в себе кормишь. Думаешь, спасёшься так? На крови сестры того малого далеко не уплывёшь.
— Жить захочешь — и не такое съешь! — огрызнулся тот, но в глазах на миг промелькнул страх.
В трюме воцарилась тяжёлая, давящая тишина. Только чавканье тех, кто выбрал жизнь любой ценой, нарушало этот кошмар. Фёдор понимал: англичане в отчаянии, и скоро этот корабль превратится в сущий ад.
********************
Глухая полночь взорвалась громом. Тяжёлый пушечный рол расколол тишину океана, и следом за ним палуба над головами пленников содрогнулась от топота сотен ног. Сверху донеслись яростные вопли, сухой треск мушкетных выстрелов и лязг стали о сталь. Бунт, о котором шептались по углам, вспыхнул кровавым пожаром.
Фёдор вскинулся, впиваясь пальцами в гнилую доску под соломой. В щелях между досками потолка замелькали тени, послышались предсмертные хрипы. Англичане резали друг друга за последний кусок тухлятины и право стоять у руля.
— Началось! — выдохнул Силантий, вскакивая на ноги. Его глаза в темноте блестели безумием.
Вдруг на лица тех, кто лежал внизу, упали первые капли. Это была не морская вода. Тёплая, липкая кровь просочилась сквозь щели настила, пачкая лица и лохмотья рабов. Сверху, из-за приоткрытого люка, донёсся дикий крик кока — того самого, в облезлом парике. Его тело с глухим стуком рухнуло прямо на решётку, и алая струя хлынула вниз, заливая миски с недоеденной похлёбкой.
— Слушайте! — вскрикнула какая-то женщина, указывая на борт.
Вдалеке бухнуло снова. Один из конвойных кораблей, видать, решил покончить с мятежным судном. Тяжёлое ядро, свистя, прошило ночной туман и с чудовищным хрустом впилось в борт чуть выше ватерлинии. Дерево лопнуло, рассыпаясь острыми щепами, которые калечили всех, кто оказался рядом.
Корабль сильно накренился. Послышался зловещий гул — это океан, почуяв дыру, ринулся внутрь. Ледяная, солёная вода мощным потоком ударила в трюм, сбивая людей с ног и закручивая солому в грязные водовороты.
— Потопнем! — взвыл Силантий, бросаясь к лестнице. — Ключи! Ищите ключи у стражи!
Фёдор стоял по колено в бурлящей воде, прижимая к себе осиротевшего мальчишку. Вода прибывала с каждым вздохом, холодная и беспощадная. Сверху продолжала капать кровь, смешиваясь с морской пеной в розовое месиво. Корабль медленно уходил во тьму, превращаясь в общую могилу для тех, кто убивал, и тех, кто пытался выжить.
*********************
Силантий, задыхаясь от ледяной воды, кошачьим прыжком кинулся к решётке люка. Прямо над головой висело безжизненное тело кока. Здоровяк просунул мощную кисть между прутьями, шаря по поясу мертвеца, пока пальцы не наткнулись на тяжёлое железное кольцо.
— Есть! — взвыл он, сдёргивая связку ключей.
Вода уже дошла до пояса, бурля и увлекая за собой обломки досок. Силантий лихорадочно тыкал ключом в замки своих кандалов, чертыхаясь и отплёвываясь от горькой пены. Железо лязгнуло, освобождая его ноги. Оглянувшись на замершего Фёдора, который из последних сил держал мальчишку над водой, Силантий на миг замер. Звериное чутьё подсказало ему: одному в открытом океане не выжить, нужны верные руки.
Он бросился к Фёдору, вставил ключ в скважину и с силой провернул его.
— Плыви, коренной! — крикнул он, освобождая и двух женщин, что жались к борту. — К люку, живо!
Они карабкались вверх по скользкой лестнице, когда судно содрогнулось от очередного взрыва в пороховом погребе. Фёдор первым выскочил на палубу, прижимая к груди дрожащего ребёнка.
Картина предстала жуткая. Ночь была чёрной, как смола, и лишь зарево пожара на соседнем корабле освещало гибнущий флагман. Палуба была завалена телами; кровь, перемешанная с морской водой, стекала за борт розовой пеной. Мачты рушились с сухим треском, разрывая снасти, будто паутину.
Корабль медленно заваливался на левый бок, издавая протяжный, почти человеческий стон — это дерево лопалось под напором океана. Фёдор огляделся: берега не было видно, лишь бескрайняя водная пустыня, охваченная пламенем и криками тонущих.
— Прыгаем! — рявкнул Силантий, хватая обломок реи.
Они посыпались в ледяную бездну за секунду до того, как огромная воронка начала затягивать судно на дно. Оказавшись в воде, Фёдор судорожно грёб одной рукой, стараясь удержать голову мальчика над волнами. Обернувшись, он увидел, как море поглощает их деревянную тюрьму. Последним, что скрылось в пучине, был облезлый парик кока, качавшийся на гребне волны, словно дохлая птица.
Вокруг воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь шипением гаснущих углей и тихим плачем спасённых женщин, уцепившихся за обломки.
**************************
Прошло много часов. Шторм, налетевший внезапно, разметал обломки корабля, словно сухие щепки. Тьма и рёв волн разлучили Фёдора с Силантием и женщинами. Остался только он и маленький спутник, которого Фёдор намертво привязал к себе обрывком толстой верёвки, чтобы не растерять в пучине. Тяжёлые валы швыряли их, как песчинки, пока силы окончательно не покинули мужчину.
К утру буря стихла так же резко, как и началась. На смену ярости пришёл мёртвый, звенящий штиль. Солнце медленно поползло вверх по чистому небу, нещадно припекая головы несчастных. Фёдор лежал на широком обломке кормы, едва дыша. Его губы потрескались и побелели от соли, а в горле стоял сухой ком.
Рядом, прижавшись к его боку, лежал ребёнок. Короткие, сбившиеся в колтуны волосы мальчишки обсохли и посветлели на солнце.
Вдруг тишину нарушил всплеск. Рядом с обломком из воды показался острый серый плавник. Огромная акула, привлечённая запахом крови, что ещё не вымылась из одежды, медленно кружила вокруг их шаткого плота. Фёдор замер, боясь даже вздохнуть. Хищница подошла совсем близко, её шершавый, как наждак, бок задел свисавшую в воду ногу мужчины.
Холодное касание обожгло кожу. Фёдор зажмурился, ожидая рывка и острой боли, но акула, сделав прощальный круг, лениво ушла на глубину. Видно, и море решило, что с этих двоих хватит мучений.
Силы Фёдора таяли. Сознание поплыло, превращая блеск воды в далёкие искры домашних костров. Он уже не чувствовал ни жажды, ни страха. Перед глазами стояла лишь пелена, и тяжёлый сон, похожий на забытьё, окутал его, унося прочь от соленой бездны.