Дарья Десса. Авторские рассказы
34 витка
Володе Парфёнову было одиннадцать. Он жил в панельной пятиэтажке на окраине Тулы, в квартире, где на кухне всегда пахло пирожками с капустой – тем особым, домашним теплом, которое, кажется, навсегда пропитало и обои, и занавески, и саму память детства. Настоящим же центром семейного притяжения в этом доме был телевизор с большим экраном, стоящий в зале на специальной тумбочке под кружевной салфеткой. Так повелось ещё с советских времён, про которые мальчик знал только из неторопливых рассказов дедушки с бабушкой под вечерний чай с вареньем, в которых прошлое казалось одновременно далёким и близким.
Телевизор, впрочем, включали нечасто: бабушка смотрела «Жди меня», мама – сериалы про врачей, папа – детективные. Володя же, как и подавляющее большинство его сверстников, увлекался интернетом. Но, в отличие от них, он грезил тем, что находится далеко за пределами нашей планеты. Причём не в фантазийном или фантастическом, а в самом настоящем, осязаемом смысле. В числе его любимых был канал «Роскосмоса». Мальчик с неизменным интересом смотрел трансляции пусков и стыковок летательных аппаратов, выходов в открытый космос, буквально погружаясь в эту невероятную, ни с чем не сравнимую атмосферу – туда, где нет ни звука, ни ветра, лишь бесконечная чернота и холодное сияние звёзд.
Порой, когда урок выдавался особенно скучным, Володя делал это прямо во время него, прикрыв смартфон учебником и тетрадкой так, чтобы не заметил ни учитель, ни одноклассники. Своё увлечение он тщательно таил от сверстников: те жили в совершенно иной системе координат, где всё измерялось модным словом «тренд», которое Володя однажды выучил и сразу же невзлюбил.
Произошло это в школьной столовой, в обыкновенной очереди за борщом и компотом. Впереди стоял Лёнька Сидоренко – новый король класса, недавно переехавший из Москвы: родом из Тулы была его мама, и, когда родители развелись, он приехал сюда вместе с ней. Говорил Лёня быстро, с каким-то особым нажимом на окончания, словно каждое слово было маленьким гвоздём, который он вбивал в пространство разговора. Все вокруг слушали. Он рассказывал, какой блогер на какой тачке гоняет, какой мерч сейчас в тренде, а какой уже «не зайдёт».
– Ты чего, на «Звёздные войны» залипаешь? – спросил он вдруг у Володи, заметив на его телефоне наклейку с «Луноходом-1».
– Не очень, – признался Володя. – Меня больше интересует настоящий космос.
Лёня поперхнулся компотом.
– Реальный? Там же скучно. Ракеты летают, и всё. Никакого экшена. Ни тебе «Чужих», ни «Хищников», ни ксеноморфов… Чего там вообще интересного?
– Ну, там стыковки, – уверенно сказал Володя. – Космонавты в открытый космос выходят, биологические и физические исследования проводят, испытания научного оборудования.
– Фу, шняга, – немедленно вставила Катя из первого ряда – та, что всегда каким-то образом оказывалась рядом, когда Лёня с кем-то разговаривал, словно её притягивало магнитом. – Это же такое старьё. Сейчас тренд – нейросети, крипта, стартапы. Мой папа говорит, что космос – это для государства, типа старого чемодана без ручки: и нести тяжело, и бросить жалко. А для человека главное – личный бренд.
Володя промолчал. О чём разговаривать с людьми, которые в космосе совершенно ничего не понимают? Гагарина ещё, пожалуй, вспомнят. А вот Леонов, Титов, Гречко, Комаров, Крикалёв – и всё, поплыли, берегов не видно. Потому он просто достоял свою очередь молча, не продолжая этого бессмысленного разговора, и мечтал лишь об одном: поскорее вернуться домой, в свою уютную каюту – именно так он её и называл.
«Каюта», она же комната, была всего шесть квадратных метров – советский стандарт, рассчитанный на одного человека. Но Володю это ничуть не смущало: он хорошо знал, как живут космонавты на орбитальных станциях, и у тех места было куда меньше. На стенах – не плакаты с блогерами, красивыми девушками или шикарными тачками, не смазливые мордашки участников K-pop-групп, а вырезки из старых журналов «Техника – молодёжи», которые дед собирал ещё в восьмидесятых. Пожелтевшие, чуть потрёпанные по краям страницы хранили запах другой эпохи, когда люди смотрели в небо с искренней надеждой. На полке стоял макет ракеты «Союз», собранный Володей в семь лет с помощью пинцета, скальпеля и суперклея – кропотливый труд нескольких дней, которым мальчик гордился куда больше, чем любой пятёркой в дневнике.
Он знал, чем «Союз-2.1а» отличается от «Союз-ФГ». Он мог наизусть перечислить грузовые отсеки «Прогресса» и их точные размеры. Он с закрытыми глазами мог нарисовать схему стыковки, потому что пересматривал подобные видео десятки раз, всякий раз находя что-то новое, какую-то деталь, которую прежде не замечал.
Объяснить другим, почему ему это интересно, Володя не умел. Они мыслили категориями «круто», «модно» и «трендово». Ничто из того, чем жил он, этими словами было не описать. Как передать то, что сжимается внутри, когда смотришь, как огромная многотонная махина вздрагивает в облаке огня и дыма, медленно, будто нехотя, отрывается от земли, а потом всё быстрее, увереннее взмывает в небо, пронзает слои атмосферы и, преодолевая силу притяжения планеты, вырывается в открытый, бесконечный, молчаливый космос.
В тот день он делал уроки и, как всегда, на фоне включил трансляцию. Негромко, чтобы бабушка в соседней комнате не ворчала про «глаза испортишь» и «дался вам этот интернет, помойка сплошная». В ответ на последнее Володя всегда думал так: «Каждый использует эти технологии в меру своей испорченности». На экране был Байконур. Володя узнал его по первым кадрам – рыжая бескрайняя степь, железнодорожные пути среди них, фермы обслуживания, стартовая площадка… Диктор говорил ровно, профессионально:
– 22 марта с космодрома Байконур к Международной космической станции отправился космический грузовик «Прогресс МС-33». Старт ракеты-носителя «Союз-2.1а» с кораблём состоялся в 15:00 по московскому времени.
Володя отложил ручку. Он смотрел, как ракета стоит на стартовом столе, представив, где в головной части спрятан грузовой корабль со стартовой массой около семи с половиной тонн.
– Это первый запуск после реконструкции площадки № 31, – продолжал диктор. – Она является основной для российской космической программы. Ракету вывезли на старт за шесть дней. Чтобы всё проверить и отработать, как говорится, «до звона».
Володя представил. Шесть дней. Сто двадцать часов. Инженеры в белых халатах, техники в синих комбинезонах, все ходят вокруг ракеты, проверяют каждый болт, клапан, провод. «До звона» – значит, пока не убедишься, что всё идеально. Никакой нейросетью это не проверишь. Только руками и глазами. Только настоящими специалистами.
Потом пошёл отсчёт. Володя сжал пальцы в кулаки, мысленно пожелав всем удачи. Когда ракета оторвалась от земли – сначала медленно, будто нехотя, а потом всё быстрее, выталкивая из себя огненный столб, – он выдохнул.
– Примерно через девять минут после пуска «Прогресс МС-33» отделится от третьей ступени ракеты, – сообщил диктор. – Дорога до МКС займёт 49,5 часа. За двое суток корабль сделает 34 витка вокруг Земли. Это классическая схема.
34 витка. Володя закрыл глаза и попробовал представить. Один виток – полтора часа. За это время можно успеть сделать уроки, поужинать, поссориться с бабушкой из-за несъеденного супа. А там, на орбите, за это же время – целая жизнь. Восход, закат, восход, закат. И так тридцать четыре раза. Двое суток в чёрной пустоте, где единственное живое – это люди на станции и ты сам, летящий к ним. «Эх, вот мне бы туда космонавтом», – подумал мальчик.
Зазвонил телефон. Лёня Сидоров.
– Бро, ты где? Там в «Доте» ивент, давай быстрее.
– Не могу, – сказал Володя, не отрывая глаз от экрана.
– Чего? У тебя же нет репетитора по вторникам.
– Я смотрю.
– Что?
– Запуск «Прогресса».
– Чего?
– Российский грузовой космический корабль.
В трубке повисла пауза. Володя почти физически чувствовал, как Лёня переваривает эту информацию, примеряя её к своим меркам «нормальности».
– Слушай, бро, – сказал Лёня наконец, – ты это… того. Сходи к психиатру. Там же реально ничего нет. Одни железки. У тебя, кажется, крыша потекла, такую тосклятину смотреть.
– С моей крышей все в порядке, – тихо ответил Володя.
– Ладно, как хочешь. Потом не говори, что тебя не звали.
Одноклассник отключился, Володя остался смотреть дальше. Диктор начал рассказывать про груз.
– Корабль доставит космонавтам всё необходимое для жизни и работы на орбите. В его отсеках более 2,5 тонны грузов, и около трети этого веса занимает топливо для дозаправки космической станции – 828 килограммов.
Володя мысленно раскладывал по полочкам. Приборно-агрегатный отсек, грузовой и компонентов дозаправки. Три части одного целого.
– Кроме того, – продолжал диктор, – грузовик привезёт: 420 килограммов питьевой воды, 619 килограммов контейнеров с рационами питания для экипажа, 393 килограмма оборудования для ремонта, планового обслуживания и дооснащения станции, 135 килограммов оснащения для санитарно-гигиенических нужд, 52 килограмма оборудования для научных экспериментов, 50 килограммов кислорода для пополнения внутренней атмосферы МКС, 12 килограммов медицинских средств, в том числе нагрузочные костюмы для профилактики негативного воздействия невесомости.
Володя представил эти костюмы. Они нужны, чтобы мышцы не атрофировались, чтобы сердце не разучилось качать кровь вверх, чтобы человек, вернувшись на Землю, мог просто стоять. Такая простая вещь, как притяжение, которую люди на Земле не ценят, а там, на орбите, за неё борются каждый день.
Потом диктор сказал то, от чего Володя стал вслушиваться ещё сильнее.
– В своём багаже «Прогресс МС-33» везёт и «ключ» к прогнозам солнечных вспышек – научную аппаратуру «Солнце-Терагерц». Это уникальный российский радиотелескоп для наблюдения за Солнцем в ранее не изученном терагерцевом диапазоне электромагнитного излучения.
Володя знал, что такое солнечные вспышки. Он читал про них в дедовых журналах. Выбросы плазмы, магнитные бури, отказ спутников, угроза для космонавтов. И сейчас, как объяснял диктор, их почти невозможно предсказать. Можно только сказать: «Вот эта область на Солнце опасная». Очень приблизительно.
– Почему эта аппаратура идёт с приставкой «супер»? – спросил диктор и сам же ответил: – Как поясняют учёные, она необходима для исследования, которое позволит лучше понять, как возникают солнечные вспышки. Сегодня точные прогнозы вспышек просто-напросто невозможны. Благодаря новому прибору специалисты смогут уточнить модели их формирования и даже научиться предсказывать.
Володя улыбнулся. Не гадать – знать заранее. Это же круто!
– Аппаратура «Солнце-Терагерц» будет смонтирована на внешней поверхности российского сегмента, – продолжал диктор. – Это сделают космонавты во время выхода в открытый космос. Разработчик эксперимента – Физический институт имени П.Н. Лебедева.
Володя представил. Скафандры. Руки в толстых перчатках, осторожно прикручивающие прибор к внешней стенке модуля. Земля внизу – голубая, огромная, безмолвная. И Солнце – где-то сбоку, слепящее, живое, пульсирующее. И этот маленький радиотелескоп, который будет слушать его, как врач слушает сердце.
Мальчик просидел до конца трансляции. Узнал, что стыковка с модулем «Поиск» запланирована около половины пятого дня завтра.
– Особенностью нынешнего старта стало размещение на головном обтекателе ракеты официальной эмблемы «Недели космоса». Первая в истории России пройдёт с 6 по 12 апреля 2026 года и затем будет проводиться ежегодно. Указ о проведении был подписан главой государства в минувшем декабре.
«Неделя космоса». Володя представил, как на белом боку ракеты, там, где обычно ничего нет, кроме флага и надписей, красуется эмблема. Он её не видел – трансляция показывала ракету издалека, – но он знал, что она там есть. Летит сейчас вместе с «Прогрессом» сквозь атмосферу, сквозь невесомость, к МКС. Ему захотелось, чтобы эта Неделя наступила скорее, и он пришёл в школу и сказал: «Видите? Это не вчерашний день. Это – завтрашний. И послезавтрашний. И через сто лет».
Но понимал, что не скажет. Потому что Лёня Сидоров ответит: «Ну, неделя. Подумаешь. Сделали мероприятие для галочки». А Катя добавит: «Лучше бы неделю блогеров провели».
Володя выключил компьютер и лёг на диван. На потолке ночник проецировал звёзды, похожие на Млечный Путь. Он смотрел на них и думал о том, что «Прогресс» сейчас летит. Делает свой пятый виток. Или шестой. Или десятый. Внутри него – вода, еда, воздух, костюмы, приборы. И маленький радиотелескоп, который научит людей понимать Солнце.
24 марта Володя вернулся из школы пораньше. Сказал бабушке, что голова болит, хотя на самом деле просто хотел успеть к стыковке. Включил компьютер за пятнадцать минут до назначенного времени. На экране был Центр управления полётами. Люди в наушниках сидели за пультами, смотрели на мониторы, говорили тихо и сосредоточенно. Володя знал, что где-то там, на высоте четырёхсот километров, «Прогресс» уже приближается к станции. Его скорость – почти восемь километров в секунду. Он должен поймать орбиту, выровняться, подойти, пристыковаться. Ювелирная работа. Миллиметровая точность.
– Стыковка грузового корабля с модулем «Поиск»… – повторил диктор то, что Володя уже знал наизусть.
В комнату заглянула бабушка.
– Ты чего такой красный? Температура?
– Всё нормально, бабуль, – сказал он, не отрывая глаз от экрана. – Просто корабль скоро прилетит.
Бабушка посмотрела на монитор, где какие-то дяди в наушниках что-то отмечали в планшетах, пожала плечами и ушла на кухню. Володя понимал: едва «Прогресс» пристыкуется, начнётся второй этап. Космонавты откроют люки, зайдут в грузовой отсек и станут перегружать содержимое на борт МКС. В том числе прибор, который будет смотреть на Солнце в терагерцевом диапазоне. И всё это надо разложить на борту российского сегмента, как говорится, «по полочкам».
Он представил, как они это делают. Не спеша. Аккуратно. Потому что там, на орбите, очень многое имеет значение. Потому что за каждым контейнером – чья-то работа на Земле. За каждым болтом – чья-то проверка «до звона».
Через неделю начнётся «Неделя космоса». Володя уже узнал, что в планетарий привезут передвижную выставку. Он решил, что пойдёт обязательно. Один. Или с папой, если он не будет в командировке.