От автора.
Осенью прошлого года меня откомандировали на "Дальний кордон", о чём я написал несколько рассказов, повествующих о работе фельдшера сельской скорой помощи. Заметку-черновик этого рассказа я сделал еще осенью прошлого года, да всё времени не было его дописать. А сегодня прям вдруг как накатило накатило! Рассказ этот совершенно новый, сразу опубликованный в общий доступ. Для всех он опубликован в связи с тем, что повествует не совсем о медицинских историях, а больше, наверное, о жизни, о происшествии, об отношениях между людьми.
Впрочем, желаю вам приятного чтения и жду ваших комментариев.
С уважением, фельдшер Березин.
_____
Народ на Дальнем Кордоне проживает деревенский, а потому простой, суровый, но дружный. Живет он сельским хозяйством: в большей степени земледелием, в меньшей животноводством. Но есть у многих из них и ещё промыслы: рыболовство и охота.
Водителю скорой помощи Дальнего Кордона Николаю Митрофановичу было шестьдесят девять лет. С виду он казался суровым деревенским дедом, с грубыми чертами лица, но глаза его смотрели всегда с какой-то серьезной добротой и живым интересом даже на давно знакомых односельчан. Вечером того осеннего дня, на который выпало наше с ним дежурство, он принес с собой пару ружей, коробку патронов и набор для ухода за оружием. По сему выходило, что не иначе как рано утром он пойдет на охоту, несмотря на хмурую осеннюю серость, слякоть и уныние. Между вызовами он тщательнейшим образом и с каким-то душевным трепетом чистил ружья, смазывал специальным ружейным маслом их нехитрые механизмы, протирал, смотрел на свет отблески металла; прищуриваясь так, что глубокие морщины как следы от топора перереза́ли его лицо, подолгу вглядывался в просвет стволов, недовольно хмыкал и по-новой приступал к протиранию оружия, почти не обращая на меня никакого внимания.
— Э-эх..., — наконец решил прервать я молчание. — Я бы сейчас тоже на охоту сходил, да всё некогда...
Брови Николая Митрофановича немного удивлённо поползли вверх, он оторвал взгляд от чистки ружья, посмотрел на меня своим живым изучающим взглядом с прищуром, немного нахмурился, помолчал, хмыкнул полуулыбнувшись, и снова стал чистить ружьё. Я заметил, что уголки его губ немного дрожат, как будто он хочет что-то сказать, но не решается.
— Что? — спросил я.
— Не надо..., — ответил он, протирая ружьё ветошью. — Рано ещё тебе на охоту...
У меня даже немного неприятно на душе стало от его фразы, что он так несерьёзно ко мне относится. Я взрослый здоровый мужик, отслуживший пятнадцать лет службы государевой, в медицине всю жизнь работающий, насмотревшийся и испытавший столько страданий, умеющий обращаться с оружием, умеющий выживать в сложных природных условиях, а он говорит, что мне ещё рано на охоту ходить! А когда тогда можно?
— Почему же, изволь поинтересоваться? — немного возмущенно спросил я.
Не отвлекаясь от чистки оружия, с глубокой философской силой, голосом мудрого гуру Николай Митрофанович изрёк:
— Вот когда <хрен> стоять перестанет, тогда эта охота и рыбалка тебе до сблёву опостылят... А пока работай и дома будь, жене и детям на радость...
Чтоб просто не заржать в голос, я зажал рот кулаком и неудержимо затрясся всем телом, с трудом сдерживая распирающий меня смех.
Николай Митрофанович, довольный результатом своего ответа, отставил в сторону ружьё, снова хитро посмотрел на меня:
— Давай, что ли, чаю попьём?
— Давай!
Вот под чай-то он и рассказал мне одну трагическую, но, слава Богу, с хорошим концом историю, приключившуюся много лет назад в их станице.
— Тех двух братовьёв непутёвых помнишь, к которым мы постоянно ездим? То перепьют они, то передерутся, то с похмелья помереть никак не могут?
— Петьку с Валеркой?
— Они, да, — кивнул Николай Митрофанович. — Два брата-акробата. Один <хрен>, другой лопата! Соседи ведь они мои!
Двум непутёвым братьям на тот момент было около пятидесяти-пятидесяти пяти лет. Жили они с матерью-старухой, пили часто, беспощадно, и нередко били друг-друга по лицу, вследствие чего постоянно донимали мать, соседей, участкового и скорую помощь.
— Знаешь, какие у них прозвища? — продолжал Николай Митрофанович.
— Какие?
— Петька-кривой и Валерка-хромой!
Действительно, у Петьки был сильно искривлен позвоночник в поясничном отделе. Передвигался он, сильно отклячив таз кзади. Из-за того выглядел как престарелый кентавр. Валерка же постоянно сильно хромал на правую ногу, которая тоже была неестественно искривлена в области голени.
— А клички эти появились у них не так и давно. После того, как они ходить снова научились.
— В смысле?
— Ну так вот слушай, — стал рассказывать Николай Митрофанович.
Далее пишу историю с его слов так, как он поведал ее мне.
— Был у Петьки с Валеркой "УАЗ-буханка", что остался им в наследство после смерти отца. Справная была "буханочка". Следили они за ней. Зерно возили на мельницу, а с мельницы муку. То на рыбалку на ней, то на охоту. Вот на последней в их жизни охоте-то они и пострадали шибко. Да и Буханка тоже... На зайца они охотиться в степь поехали. Тогда так дожди как нынче не лили. Осень тогда была золотая! А ковыль-то как в степи разросся! Ух! Поле, как море бескрайнее, волновалося.
Вот по этому ковылю-то два брата и ехали в поисках зайца. И ведь надо же тому появиться на их беду! Сидел, видать, где-то в траве, а как мотор услыхал, так и рванул по полю. А они ж, зайцы, прыжками передвигаются. Подпрыгнет — выскочит из травы, снова в траве скроется, подпрыгнет — скроется! Да зигзагами несётся!
Николай Митрофанович, чуть ли сам не подпрыгивал на табурете, изображая бегущего зайца.
—А у этих двух братовьёв, у Петьки с Валеркой азарт охотничий же проснулся. Один рулит, второй в окно высунулся по пояс и в зайца целится из ружья. "Петька! Стреляй!!!" — кричит Валерка. Он же тоже на зайца уставился и совсем не глядит, куда едет-то!
Николай Митрофанович сделал небольшую паузу, перевел дыхание и спокойно продолжил:
— А ведь там когда-то дерево росло в степи-то. Одно-одинешенько... М-да-а... Дерево спилили, а пенёк остался. А его ж не видно в ковыле-то! Вот в этот самый пенёк на всей скорости Петька с Валеркой ке-е-ек <влепились>.
Николай Митрофанович, оттянув от себя ладонь, с размаху хлопнул по ней другой рукой, изображая момент удара несчастной "Буханки" об пенёк.
—Оба моста на том пеньке и остались! Со всей требухой вырвало! Эти два болвана ещё несколько метров в этой коробке по полю летели! Может быть, даже и рулить или тормозить пытались, а оно ж, понимаешь, не рулится и не тормозится без колес-то!
Николай Митрофанович замолчал, сделал большой глоток чая, достал сигарету, закурил.
— А заяц?
— Да убежал, конечно...
— М-да-а..., — протянул я, уже понимая, что клички Петьки с Валеркой как-раз таки и образовались из-за травм, полученных в результате того самого "ковыльно-пенёчного-транспортного" происшествия.
— Вот-вот, — подтвердил он мои догадки. — Петька, что в окно высовывался, хребтину переломал в нескольких местах, а Валерка всего лишь ногу. Он брата Петьку переломанного да полуживого кое-как в коробку от Буханки переложил да пополз в сторону станицы. А уехали они километров на тридцать в степь, и связи тогда сотовой не было. Это он уже потом рассказал, что трое суток, говорит, полз. На окраине станицы за кладбищем его полумёртвого не то пастух обнаружил, не то тракторист какой-то. Вот к нему-то мы и поехали уже на скорой с Ольгой Алексеевной, за которую ты сейчас работаешь, пока она в отпуске. Взяли его да в район отвезли. А пока везли, он так и бредил: "там Петька..., там Петька...". Мы Валерку сдали в больницу и к матери его приехали. Да, говорит, три дня назад они оба на охоту уехали в степь. Неужто помер Петька? Собрались мужики со станицы да поехали его искать. Кто на мотоцикле, кто на лошадях. Благо, что в степи далеко всё видать. Уж Буханку то точно можно разглядеть, вернее, то, что от неё осталось. Когда подходили к машине, то воняло от неё так, что даже пролетающих мимо мух воротило. Ну, думаем, помер Петька, да завонялся. Заглянули в салон. А он дышит, зараза! Представляешь? Весь в своих испражнениях, подгнивающий, в опарышах, но дышит! И хорошо ещё, что его Валерка в коробку сложил, а то его кроме опарышей еще и шакалы да лисы с коршунами пожрали бы ещё живого. Да-а-а-а... Привезли мы и Петьку тоже в больницу. Ему операций на позвоночник сделали не знаю сколько. И у нас, и в области на нём не одно поколение хирургов потренировалось. Но ведь, мало того, что выжил, так ведь ещё и ходит теперь! Кривой, но ходит, и водочка в него кривого неплохо заливается!
Николай Митрофанович вздохнул, затушил окурок, крепко зажмурил глаз от попавшего в него едкого дыма сигареты и снова потянулся за ружьём, положил его себе на колени, придирчиво осмотрел от приклада до ствола.
— Вот такие вот дела, Дмытро... А ты говоришь, на охоту тебе хочется. Успеешь ещё, не суетись! Ты, давай, приляг лучше да поспи, хоть немного, а то неровён час, понадобишься где-то. Как лечить-то будешь, невыспавшийся, а?
Я посмотрел на планшет, что лежал на столе. Он, как тот самый кот с лампой, как будто тоже слушал пожилого водителя скорой помощи, боясь прервать его рассказ очередным вызовом.
_______
Рассказы из премиум-подписки находятся ТУТ.