Ночь в Припяти наступила неожиданно, как это бывает только в зоне отчуждения — без сумерек, без бархатного заката. Просто солнце провалилось в радиоактивную мглу, и мир стал чёрно-белым.
«Урал» они оставили в ложбине у старого блокпоста, прикрыв ветками. Дальше пошли пешком. Сергей вёл, двигаясь так тихо, что Коваль, прошедший школу разведки, всё равно то и дело наступал на сухие ветки, выдавая себя. Егерь оборачивался, хмурился, но молчал.
— Сколько ещё? — шепнул Коваль, когда впереди замаячили силуэты высоток микрорайона «Южный».
— Десять минут, если не наткнёмся на волков.
— На волков?
— Здесь и медведи есть.
Они обогнули школу, перелезли через пролом в бетонном заборе. ДК «Энергетик» возвышался перед ними как призрак советской эпохи — колонны, мозаичные панно с рабочими и учёными, огромные стрельчатые окна без стёкол. Здание казалось живым: ветер гулял по пустым коридорам, завывая в вентиляционных шахтах голосами умерших.
— Кузьмич внутри, — прошептал Сергей, пригибаясь. — Видишь свет?
Коваль прищурился. В подвальных окнах, едва прикрытых листами фанеры, пробивался тусклый желтоватый свет. Не фонари — скорее старые аккумуляторные лампы.
— Там система подвалов, — продолжал Сергей, расстегивая кобуру . — Три этажа вниз. Раньше там были склады, бомбоубежище, потом коммунисты свои архивы держали. Если Кузьмич нашёл вход в катакомбы, он уже глубоко.
— Нам нужно его взять до того, как он уйдёт в трубу, — сказал Коваль, проверяя пистолет. — Серёга, мы должны его опередить. Если он найдёт тайник...
— Ты уверен, что тайник вообще существует? — перебил Сергей, глядя на майора в упор. — Или это твоя личная охота?
Коваль помолчал секунду, потом усмехнулся, но глаза остались холодными.
— Существует, Серёжа. И там не золото. Не совсем золото.
— А что?
— Документы. Архив КГБ по «делу Чернобыля». Кто, когда и сколько воровал во время ликвидации, кто подписывал приказы, кого вывозили вертолётами в первую очередь, пока люди на станции умирали. И не только это. Там компромат на нынешних... влиятельных людей. Если эти бумаги уйдут за границу, начнётся такой скандал, что...
— Понял, — оборвал его Сергей. — Политика. Мне от этого не жарко и не холодно. Мне дочь спасать.
Он поднялся, перекинул карабин за спину и двинулся к зданию.
***
Внутри ДК пахло сыростью, плесенью и чем-то сладковатым — то ли старым клеем, то ли разложившейся органикой. Сергей шёл первым, держа палец на спусковом крючке. Коваль прикрывал сзади. Они спустились по лестнице в холл, миновали разбитую мраморную лестницу на второй этаж. Свет из подвала становился ярче.
Сергей остановился, поднял кулак — стой. Прислушался.
Голоса. Двое, может трое. И лязг металла.
— Давай, поддевай! — хриплый, властный голос. — Сказал же, она здесь, за этой стенкой.
— Кузьмич, тут кирпич в полметра, — ответил другой, с одышкой.
— А я тебе говорю — по чертежам там камера. Разбирай. Света! Кто вырубил свет?
— Генератор чихает, бензин кончается...
Сергей осторожно заглянул за угол. Длинный подвальный коридор, заваленный обломками штукатурки. В дальнем конце, метрах в пятнадцати, горела лампа на стойке, освещая трёх человек. Один — в старом милицейском кителе без погон, коренастый, с седой щетиной — командовал. Кузьмич. Двое других, в камуфляже и разгрузках, долбили стену ломами.
Рядом с Кузьмичом стоял открытый рюкзак, набитый чем-то тяжёлым. Но Сергей заметил другое: на поясе у главаря висел автомат, и ещё один, «АКСУ», прислонён к стене в метре от него.
— Вижу троих, — одними губами прошептал Сергей. — У Кузьмича автомат, у второго дробовик на ремне.
— Нам их брать? — спросил Коваль, передёргивая затвор.
— Подожди. Пусть откроют стену. Если тайник внутри, они сами нам всё покажут.
В этот момент кирпичная кладка поддалась. С глухим грохотом часть стены рухнула внутрь, открывая тёмный проём. Из него пахнуло затхлым, вековым холодом.
— Есть! — выдохнул один из копателей.
Кузьмич схватил лампу и сунул голову в дыру. Секунда, другая.
— Бляха-муха... — тихо сказал он. Потом выпрямился, и лицо его, подсвеченное снизу, исказилось в хищной улыбке. — Нашли, пацаны. Нашли!
Он оглянулся, и в этот момент Сергей заметил то, чего не видел раньше — в дальнем углу коридора, в нише, сидел четвёртый. Охранник с автоматом наперевес, прикрывающий подходы. Егерь увидел его одновременно с тем, как охранник повернул голову в их сторону.
— Назад! — рявкнул Сергей, хватая Коваля за плечо.
Очередь из «калашникова» прошила угол, за которым они только что стояли. Крошево кирпича и пуль веером разлетелось по коридору.
— В укрытие! — крикнул Сергей, падая на пол и откатываясь за бетонную колонну.
Коваль успел нырнуть за выступ лестницы. Началась стрельба — беспорядочная, громкая, многоголосая. Кузьмич орал, перекрывая автоматные очереди:
— Отходим! Бери ящик! Бегом!
Сергей высунулся из-за колонны, поймал в прицел силуэт охранника, который поливал их огнём, нажал спуск. «Сайга» ударила короткой очередью, и охранник мешком осел на пол.
— Боря! — крикнул Сергей. — Цел?
— Задело! — голос Коваля был напряжённым. — В плечо, ерунда!
Сергей перебежал к нему. Майор сидел, прижавшись спиной к ступеням, лицо белое, рубашка на левом плече тёмная от крови.
— Не ерунда, — бросил Сергей, быстро оценивая рану. Пуля прошла навылет, но задела подключичную артерию. Кровь хлестала сильно. — Давай жгут.
— Догоняй их! — прохрипел Коваль, отталкивая его руку. — Ящик... документы... не дай уйти!
Сергей на секунду замер. В голове пронеслось: деньги, дочь, операция. Если Кузьмич уйдёт с ящиком, Коваль не заплатит вторую половину. А если документы уплывут за границу — поднимется шум, и тогда уже никто никому не заплатит.
— Без тебя не уйду, — сказал он сквозь зубы, разрывая индивидуальный пакет. Быстро, грубо перетянул плечо, остановив кровь. — Вставай.
— Куда? — Коваль попытался подняться, но ноги не слушались.
— Вниз, — Сергей указал на дыру, пробитую копателями. — Там катакомбы. Они туда пошли. И мы туда же. Там нас не найдут, но там я знаю дорогу.
Он подхватил Коваля под здоровое плечо, взвалил почти на себя, и они шагнули в чёрный проём.
***
За стеной оказалась не просто комната — небольшой бункер, пустой, с облупившейся краской на стенах и ржавыми стойками для стеллажей. На полу валялись пустые ящики из-под патронов, окурки и сломанный фонарь. Кузьмич и его люди ушли дальше — в глубине бункера зиял лаз, ведущий вниз, в каменное нутро.
Сергей помог Ковалю спуститься по осыпающимся ступеням. Здесь, внизу, пахло землёй, водой и чем-то древним. Тоннель был узким, сводчатым, выложенным красным кирпичом. Где-то капала вода, и шаги уходили вперёд, многократно повторяясь эхом.
— Ты говорил, здесь хозяева, — прошептал Коваль, морщась от боли. — Кто?
— Те, кого не должно быть, — ответил Сергей, прислушиваясь. Впереди, где-то далеко, слышалась возня и мат Кузьмича. — Самосёлы. Старики, что остались в 86-м. Схоронились под землёй, как мыши. Живут тут тридцать лет. Власть для них — враг. Бандиты — враг. И мы для них чужие.
— И они нас убьют?
— Если мы влезем к ним без спросу — запросто. У них тут ловушки, растяжки. Они каждую трубу знают.
Они пошли дальше, придерживаясь стен. Тоннель разветвлялся, превращаясь в лабиринт. Сергей ориентировался по едва заметным меткам — царапинам на кирпиче, которые много лет назад оставили строители, а потом, возможно, и те, кто прятался здесь от эвакуации.
Шум впереди стих. Кузьмич либо затаился, либо нашёл другой ход.
— Серега, — прохрипел Коваль, тяжелея на плече. — Я дальше не могу. Темнеет в глазах. Оставь меня. Возьми документы. Это приказ.
— Заткнись, — бросил Сергей. — Нет у тебе здесь власти. Моя земля.
Он прислонил майора к стене и вытащил из подсумка фонарик, прикрыв свет ладонью. В этот момент луч выхватил из темноты фигуру. Старик. Сухой, как корень, в ватнике, перетянутом ремнём, с двустволкой, нацеленной им в грудь.
— Шевельнись — убью, — голос старика был спокоен, даже равнодушен. — Ты, Сергей, я знаю. Егерь. Зачем привёл чужого в наш дом?
Сергей медленно поднял руки.
— Здравствуй, дед Платон. Не ждал?
Старик не опустил ружья.
— Не ждал. И не звал.
— Нам нужна помощь, — сказал Сергей. — Там, наверху, бандиты. Они ушли в трубу с ящиком. В нём — бумаги. Если они вынесут их из зоны, многим людям станет плохо. И нам с вами тоже.
— А нам с вами всегда плохо, — усмехнулся дед Платон, но ружьё чуть опустил. — Тридцать лет плохо. Ты же знаешь, я чужих не пускаю.
— Платон, — Сергей кивнул на Коваля, который уже терял сознание. — У меня человек умирает. Помоги, а я потом с тобой рассчитаюсь.
Старик помолчал, глядя на них колючими глазами из-под седых косматых бровей. Потом перевёл взгляд на Коваля, на его форму, и спросил:
— Военный?
— Военный, — признал Сергей. — Но он не по вашу душу. Честно.
Дед Платон вздохнул, щёлкнул предохранителем и повесил ружьё на плечо.
— Пошли. Воды ему дадим, перевяжем. А про бандитов расскажешь. Если врешь — скину в коллектор.
Он повернулся и зашагал в темноту, не оборачиваясь. Сергей подхватил Коваля и пошёл следом, чувствуя, как под ногами вместо бетона появляется утоптанная земля, а в воздухе — едва уловимый запах дыма и горячей пищи.
Где-то там, в глубине катакомб, тлел огонёк, и живые люди ждали своего часа.
Продолжение следует ....