Сергей любил тишину. Но здесь, в Припяти, тишина была особенной — плотной, как вата, и какой-то звенящей. Она давила на уши сильнее, чем когда-то грохот орудий под Кандагаром. Тогда, в Афгане, тишина означала засаду. Здесь — лишь смерть, застывшая в бетоне и ржавом металле.
Он поправил ложе карабина «Сайга», висящего на плече, и двинулся дальше по заросшему просёлку. Впереди, метрах в пятидесяти, мелькнула серая тень. Одичавшая собака, худая, с ввалившимися боками, но всё ещё опасная. Сбившись в стаи, они забыли человека-хозяина и видели в нём только добычу.
Сергей поднёс оптику к глазу. В прицеле была не просто шавка, а символ этого места — когда-то домашний пёс, превратившийся в хищника. Палец дрогнул на спусковом крючке, но выстрела не последовало. Собака, словно почуяв неладное, шарахнулась в сторону и скрылась в проломе стены заброшенной пятиэтажки.
— Чёрт с тобой, — одними губами прошептал Сергей. Сегодня ему не хотелось стрелять. Третий день, как он вернулся из города, от дочери, и эхо её надрывного кашля всё ещё стояло в ушах. Деньги на операцию нужны были позарез, а егерское жалование в зоне отчуждения — смех.
Солнце клонилось к закату, вытягивая длинные тени от «вертушек» — заброшенных подъёмных кранов в порту. Сергей уже собрался поворачивать к своему домику на кордоне, как вдруг услышал звук мотора. Машина шла со стороны КПП, но не стандартный уазик охраны. Гул был мощнее.
Из-за поворота, поднимая пыль, вырулил тёмно-зелёный «Урал» с военными номерами. Он остановился в десятке метров от Сергея. Дверца открылась, и на подножку грузно ступил человек в камуфляже без знаков различия. Крепкий, с квадратной челюстью и седыми висками.
— Здорово, егерь. Не узнаёшь? — голос у незнакомца был низким, прокуренным.
Сергей всмотрелся в лицо. Годы, конечно, изменили его, но повадку и этот цепкий взгляд не спутаешь ни с кем.
— Коваль? — Сергей сдвинул кепку на затылок. — Боря, ты ли? А я слышал, ты в прокуратуре теперь, в Москве.
Майор юстиции Борис Коваль спрыгнул на землю, хрустнув гравием. Они обменялись крепким рукопожатием. Когда-то, ещё до распада Союза, вместе служили в одной разведроте. Боря тогда был писарем при штабе, но нюх на неприятности имел волчий.
— В Москве, — подтвердил Коваль, достав пачку «Примы». — Забурился в командировку. По особому заданию. Дело тут у меня, Серёжа. Дрянь дело.
Он закурил, пряча огонёк зажигалки в ладонях — старая военная привычка.
— Мне нужен проводник. Человек, который знает здесь каждый закоулок, каждую дыру в заборе. И который умеет стрелять не хуже, чем я — писать рапорты.
Сергей усмехнулся, покосившись на карабин.
— Стрелять-то я умею. Только вот зона, Боря, она не любит шума. И чужаков. А тем более — военных с особыми заданиями. Что стряслось?
Коваль оглянулся по сторонам, словно кусты могли их подслушивать.
— Группа черных копателей здесь орудует. Не простые сталиллеры, что цветной металл тырят. Эти профи. Возглавляет их некто Кузьмич, бывший милиционер из Чернобыля. Ищут они «золото партии». Слышал байки?
— Кто ж не слышал, — пожал плечами Сергей. — Ящики с ценностями, что не успели вывезти в 86-м, в подвалах попрятаны. Только это сказки. Я тут пять лет, облазил всё — пусто.
— А вот Кузьмич так не считает. У него, по моим данным, появилась старая карта или наводка. Если он найдёт то, что ищет, — Коваль понизил голос до шёпота, — начнётся такой переполох, что Чернобыль покажется цветочками. Серёга, мне нужно, чтобы мы их опередили. Найти тайник первыми.
Сергей молчал, глядя на верхушку колёса обозрения в парке аттракционов, торчащую над крышами, как скелет доисторического животного. Легенды о золоте партии он слышал от сталкеров и самосёлов не раз. Говорили, что в спешке эвакуации сотрудники КГБ и партийные бонзы скидывали в подвалы административных зданий ящики с драгоценностями, документами и архивами. Но найти хоть одну серьёзную заначку никому не удавалось.
— И что мне с того? — наконец спросил он, поворачиваясь к майору. — Найду я это золото, государство его оприходует, а мне спасибо не скажут. Рисковать жизнью ради медальки?
Коваль тяжело вздохнул, полез во внутренний карман кителя и достал обычный почтовый конверт. Протянул Сергею.
— А ради этого?
Сергей открыл конверт. Там были деньги. Много денег. Американские сотенные купюры, тугая пачка. Он поднял глаза на Коваля.
— Здесь ровно половина того, что нужно на операцию твоей Ленке, — тихо сказал майор. — Вторая половина будет, когда дело закончим. Я знаю про твою беду, Серёжа. Мы своих не бросаем, забыл?
Рука Сергея сжала конверт. Перед глазами снова встало бледное лицо дочери, тонкие пальцы, вцепившиеся в больничную простыню. Афганистан, война, смерть — всё это было где-то там, за спиной. Здесь, сейчас, была только его девочка.
— Откуда... — глухо начал он.
— Прокуратура, — перебил Коваль. — Мы много чего знаем. Так что, егерь, по рукам?
Сергей сунул конверт за пазуху, поправил карабин. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая ватную тишину Припяти.
— Где искать твоих копателей?
Коваль довольно хмыкнул, открывая дверцу «Урала», чтобы достать карту.
— Последний сигнал был отсюда. Район больницы и ДК «Энергетик». Они, как кроты, роют подвалы. Но если они такие профи, как я думаю, то под землёй они уйдут. Говорят, под всем городом — катакомбы, старые ливневки и служебные тоннели. Ты про них что-нибудь знаешь?
Сергей кивнул. Знал. И не только про тоннели. Он знал тех, кто в этих тоннелях живёт. Тех, кого официально не существовало.
— Знаю, Боря. Только туда просто так соваться нельзя. Там свои законы и свои хозяева.
— А мы с оружием, — осклабился Коваль, похлопав по кобуре под мышкой.
— Оружие там не поможет, — покачал головой Сергей, глядя, как солнце окончательно тонет за ржавыми фермами заброшенного завода «Юпитер». — Там, внизу, другая война. Ладно. Идём. Только уговор: слушаться меня беспрекословно. И не стрелять, пока я не скажу.
Коваль кивнул, и они зашагали к машине. Где-то в глубине мёртвого города, в подвалах ДК «Энергетик», уже зажглись огни фонарей банды Кузьмича. А в катакомбах, глубоко под ногами, затаились те, кто пережил саму смерть. Ночь в Припяти обещала быть жаркой.
Продолжение следует ...