Предыдущая часть:
Вера смотрела на него и не понимала, как ему удаётся в такой ситуации выглядеть таким искренним, недоумевающим и невыносимо родным. Ведь она должна сейчас ненавидеть его, а ей почему-то хочется подойти и обнять, прижаться к плечу, как делала тысячи раз. Так, хватит. Надо заканчивать всю эту ерунду, похожую на плохую пьеску про неверного мужа и глуповатую жену.
Она перемотала ленту и нажала на кнопку воспроизведения.
Голоса — женский и мужской — отзвучали. На плёнке снова пошёл храп — тонкий, заливистый, Верин. Они прослушали его с каменными лицами до конца. Роман вдруг встрепенулся, схватил диктофон и перемотал запись обратно.
— Ну уж нет, это без меня! — Вера вскочила на ноги. — Если ты так соскучился по голоску своей любовницы и решил всё переслушать, хотя бы подожди, пока я уйду.
— Вер, стоп!
Роман бросил диктофон на стол и шагнул к ней, преграждая путь.
— Верочка, родная, с чего ты взяла, что это мой голос?
— Слушай, перестань, а? — Вера попыталась обойти его, но он мягко, но настойчиво удержал её за плечи. — Ну не унижайся ты, и не делай из меня дуру. Может, ты ещё скажешь, что второй голос — это не твоя чудесная, суперчестная Олечка?
— Женский голос, безусловно, принадлежит Ольге, как и сам диктофон, — Роман говорил быстро, словно боялся, что она перебьёт. — Вернее, он наш, корпоративный. Но прихватил-то я его со стола Ольги. Просто сунул в карман, когда забирал какие-то документы.
— Ну правильно, — прошептала Вера, — вот она и сделала запись, чтобы ты не слинял от неё, любимой.
— Да ёлки-палки, Вера! — Роман почти крикнул, но тут же взял себя в руки. — Включи ты своё чувство юмора, если все остальные вдруг отказали. Верка, родная, ну подумай сама. Я и Ольга? Ты совсем, что ли?
— А кто тогда, если не ты?
Вера задала этот вопрос и вдруг замерла. Она смотрела на Романа, слышала его голос — живой, с этими родными нотками, — и в голове что-то щёлкнуло. Голос на записи был похож, но только похож. Чужая интонация, другой ритм речи. Как она могла спутать?
Робко, осторожно, словно человек, ступающий по тонкому льду, который вот-вот треснет под ногами, Вера прислушалась к своим ощущениям — и вдруг выдохнула с облегчением, радостно и счастливо. Ну конечно же. Как она могла хоть на секунду подумать такое про Рому, про своего Рому, такого родного, любимого и до боли понятного?
— А вот это уже другой вопрос, — произнёс Роман, и голос его стал совсем иным. — И он очень важен.
Он мгновенно собрался, подобрался и перед Верой предстал тот человек, которого много лет знали партнёры по бизнесу и подчинённые: внимательный, сосредоточенный, умеющий действовать быстро и решительно.
— Знаешь, солнышко, ты ведь не случайно приняла этот голос на записи за мой, — продолжил он, и в его тоне появилась та самая деловая чёткость, к которой примешивалось что-то тяжёлое, давно не отпускающее. — Он действительно очень похож. Настолько, что я сам, если бы не знал правды, мог бы поверить. Я знаю только одного человека на свете, который говорит таким голосом, но я даже предположить не мог, что он снова появится в моей жизни — в нашей жизни. И тем более таким вот образом.
Роман замолчал надолго, словно заново обдумывал всё, осознавал, переваривал. Он побледнел, прикрыл глаза, и Вера заметила, как по его лицу прошла лёгкая судорога — словно от боли, которая не утихает, сколько её ни прячь. Он провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть что-то липкое, противное, как мы спешно смахиваем с себя паутину, коснувшись её случайно. Вера сидела тихо, не шевелясь, и молча следила за его лицом. Если у неё ещё оставались в глубине души какие-то сомнения насчёт честности Романа, сейчас они растаяли бесследно. Осталось только жгучее желание выслушать его и, если получится, помочь — хотя она пока не представляла, чем может быть полезна.
А потом он встал, решительно поправил ворот рубашки, словно собираясь на важную встречу, и произнёс:
— Я сейчас уйду. Мне нужно срочно кое-что узнать, кое-что уточнить, поговорить с… ну, в общем, с одним человеком. Я должен раз и навсегда разобраться с этой историей, с этой гадостью.
Он подхватил диктофон и сунул его в карман брюк, привычным движением одёрнув пиджак.
— А ты сиди здесь и жди, слышишь? Никуда не уходи. Я скоро вернусь и всё тебе объясню.
Романа не было около двух часов, и всё это время Вера просидела, не находя себе места, прокручивая в голове услышанное и пытаясь унять дрожь, которая то отпускала, то снова накатывала. Когда он наконец вернулся, она сразу поняла по его лицу, что разговор был тяжёлым. Он сел напротив и, помолчав, начал рассказывать удивительную и горькую историю.
— Может быть, ты помнишь, что у моих родителей есть ещё один ребёнок? — спросил он, и в голосе его прозвучала неуверенность, словно он сам не знал, как преподнести эту новость. — Сын. Да, ты удивляешься, почему я говорю вот так странно — «есть ещё один ребёнок». Ведь нормальный человек сказал бы просто: «У меня есть брат». Но дело в том, что брата-то у меня как раз не было. Григорий родился, когда отец с мамой были ещё студентами, первокурсниками, а я появился на свет, когда они отпраздновали середину четвёртого десятка. Представляешь, какая между нами разница? Я ещё в пелёнках лежал, а Григорий уже был взрослым парнем. Я его, если честно, почти и не помню. Так, какие-то размытые картинки, смутные впечатления и голос. О, почему-то голос я помню очень хорошо. И потом, когда я вырос, мама часто говорила, что мы с ним удивительно похожи тембрами, манерой говорить и вообще.
Он замолчал, глядя куда-то в сторону, и Вера поняла, что ему трудно продолжать. Она осторожно спросила:
— Рома, а почему я никогда не видела этого человека? Твоего брата?
Она решилась произнести слово, которое для Романа, судя по его лицу, было тяжёлым. О существовании ещё одного взрослого Ветрова она знала — слышала краем уха, что много лет назад мужчина уехал куда-то далеко, порвав все отношения с семьёй. Но расспрашивать подробности было неудобно, а свёкор со свекровью и сам Роман явно не хотели делиться этой больной историей. Всегда такие жизнерадостные и благодушные, при одном намёке на эту тему они темнели лицами, замыкались и надолго замолкали. Это была, пожалуй, единственная тёмная тень на их безоблачном и счастливом семейном небосклоне.
— Потому что за все эти годы он ни разу не появился, — горько усмехнулся Роман. — Понимаешь, много лет назад между ним и родителями произошёл какой-то страшный скандал. Я подробностей не знаю, у нас в доме эта тема никогда не была под запретом, но она всегда была как открытая, незаживающая рана. Когда её не трогаешь, не бередишь, всё же не так сильно болит.
— Но как же так, Рома? — Вера почувствовала, как внутри поднимается тревога. — Я согласна, пальцами в ранах ковырять не стоит. Но их же нужно лечить. Неужели твои родители — такие умные, сильные, опытные люди — не смогли найти способ помириться с собственным сыном? Как можно было допустить такое?
— О, что ты, — Роман покачал головой, и в его глазах мелькнула давняя, притупившаяся, но не ушедшая боль. — Родители как раз пытались много раз, и, поверь, используя весь свой опыт, мудрость и силы. Но для примирения нужно желание обеих сторон, понимаешь? А он, Григорий, просто вычеркнул нас из своей жизни, похоже, раз и навсегда. Я ведь тоже ездил к нему. Мы знаем его адрес, это очень далеко, в другой стране. Так вот, он просто не пустил меня на порог, представляешь? Он заявил мне, что я забрал у него всё, что принадлежало ему по праву, — видимо, имел в виду фирму отца. А про родителей сказал, что их у него нет, причём давно. Вот так. Он сам выбрал такую жизнь, и никто не смог его разубедить. Ни мы, ни люди, ни даже время.
— Ужас какой, — Вера передёрнула плечами, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — А я-то думала, что это у меня проблемная семейка.
— Да, пожалуй, мы кому угодно можем дать фору, если тряхнём как следует нашими семейными тайнами, — грустно согласился Роман. — Самое ужасное, что та ссора случилась из-за денег. Отец прихватил Григория на тайных шашнях с конкурентами. В общем, всплыла очень нехорошая история. Они оба вспылили, наговорили друг другу кучу ужасных вещей, разругались вдрызг. Но если отец быстро отошёл, пожалел о сказанном и попытался всё исправить, то Григорий его так и не простил, хотя и был во всём виноват сам. И все эти годы при наших попытках закончить наконец с этим ужасом он неизменно заявлял, что знать нас не знает и ненавидит нас вместе с нашим делом и даже городом, где он сам родился.
Роман помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:
— Конечно, я не был полностью уверен, что на записи именно он, и поэтому сразу поехал к Ольге. Она, кстати, и на самом деле честный по сути человек, просто, видимо, очень уж хорошо её обработали. Сначала она пыталась выкручиваться, но быстро запуталась и сдалась. Оказывается, уже почти год, как он за ней ухаживает, причём с самыми серьёзными намерениями. Он настолько заморочил ей голову, что она согласилась помочь ему получить его якобы законную долю в нашем бизнесе. И тогда он, видите ли, обеспечит ей достойную жизнь. И все наши неприятности — кража информации, потеря партнёров, внеплановые проверки — это его рук дело. Вообрази. Но всё же Ольга не верила ему до конца, вот и сделала эту запись разговора. Так, по её словам, случайно, на всякий случай.
— С ума сойти, вот так история, — выдохнула Вера, пытаясь осмыслить услышанное. — Но это же полная глупость. Зачем вредить фирме, которую ты хочешь захватить?
— Ну, вероятно, он хотел, чтобы мы разнервничались, начали продавать часть активов, залезли в долги, — Роман пожал плечами, и в этом жесте было столько усталости, что Вере захотелось обнять его. — В любом случае, откусить свой кусок от шатающейся фирмы легче, чем ввязаться в драку с крепкими и уверенными в себе людьми. Согласна? Впрочем, я не знаю всех его планов и расчётов, да и не интересны они мне. Во всей этой невероятной истории самое поразительное другое.
Он поднялся, подошёл к Вере, обнял её, прижал к себе, а потом осторожно поцеловал в щёку и заглянул в глаза.
— Ведь что спасло всех нас от неприятностей, возможного разорения и даже потери фирмы? — спросил он, и в его голосе зазвучали тёплые, почти весёлые нотки. — Подумай только: милый храп моей жены.
Они смотрели друг на друга, и напряжение последних часов начало понемногу отпускать. А потом они оба расхохотались — счастливо, облегчённо, словно только что выбрались из густого, душного леса на солнечную поляну.
Друзья! В наших социальных сетях вы найдёте рассказы, которых нет на Дзене:
В MAX:
Канал "ИСТОРИИ О НАС"
Канал "РАССКАЗЫ"
Канал "ЖИТЕЙСКИЕ ИСТОРИИ"
Во Вконтакте:
Сообщество "ЖИЗНЕННЫЕ ИСТОРИИ, РАССКАЗЫ"