Результаты анализов пришли утром, когда Елена уже собиралась выходить. Она взглянула на цифры и поняла: совещания не будет.
Светлана, её помощница, что-то говорила про презентацию квартального отчёта, про инвесторов из Швейцарии, про то, что водитель уже ждёт внизу. Елена смотрела на лист бумаги, на три строчки, выделенные красным. Потом подняла глаза.
– Отмени всё.
– Елена Викторовна, но инвесторы…
– Я сказала.
Светлана замолчала, кивнула и вышла. Елена осталась одна. В кабинете было тихо, только вентиляция гудела где-то под потолком. Она перечитала заключение. Антитела к собственным тканям, прогрессирующее поражение суставов и внутренних органов, без лечения – полгода, может, год.
Лечение есть. Препарат разработан её собственной компанией два года назад, но в стандарты терапии не включён. Протокол частный, цена за курс – три миллиона евро.
Три миллиона за её жизнь.
Она усмехнулась. Сама же и назначила эту цену.
В дверь постучали. Светлана просунула голову, виновато.
– Елена Викторовна, там… девушка. Говорит, что она ваша племянница. Катя.
Елена не сразу поняла. Имя всплыло откуда-то из глубины, из того времени, когда она была не Еленой Викторовной, а просто Ленкой. Катя. Дочь Нади.
– Пусть войдёт.
Девушка была невысокой, светлые волосы ниже плеч, старая куртка, джинсы, кроссовки. Лет двадцать пять, может, тридцать. Она стояла у порога и смотрела на Елену, не мигая.
– Здравствуйте, тётя Лена.
Голос спокойный, почти без интонации.
– Здравствуй. Садись.
Катя села, положила на колени рюкзак. На правой руке, выше запястья, виднелся старый шрам – неровный, будто от ожога. Она заметила, что Елена смотрит, и убрала руку под стол.
– Мама умерла. Месяц назад.
Елена молчала. Смотрела на лицо девушки и пыталась найти в нём черты сестры. Глаза те же, светлые, а нос другой, и скулы острые, как у неё самой, у Елены.
– Она просила передать, – Катя достала из рюкзака конверт. – И ещё фотографию.
Она протянула конверт. Елена взяла, вынула содержимое. Старая чёрно-белая фотография, пожелтевшая, с оборванным краем. На ней две молодые женщины: одна светловолосая, с веснушками – Надя, вторая темноволосая, с серыми глазами – она сама. Между ними крошечная девочка в вязаной шапочке. Катя.
Елена положила фото на стол.
– Ты где живёшь?
– Снимаю комнату в Люберцах. Работаю в аптеке.
– В аптеке?
– Фармацевтом. Училась заочно.
Елена кивнула. В голове крутились цифры, сроки, варианты. Три миллиона евро. И девушка, которая работает в аптеке и носит куртку с чужого плеча.
– Зачем пришла?
Катя помолчала.
– Мама просила передать. И я хотела… увидеть. Никогда не видела вас.
– Тридцать лет не видела.
– Да. Тридцать лет.
В комнате повисла тишина. Елена смотрела на фотографию, потом на девушку. Она вдруг поняла, что если умрёт, то всё, что она построила, достанется либо государству, либо дальним родственникам, которых она никогда не знала. Либо...
– Катя, – сказала она. – У меня есть предложение.
Она изложила это сухо, как деловой план. Болезнь. Нужен человек, который будет рядом, следить за приёмом лекарств, возить в клинику. Взамен – наследство. Квартира в Москве, доля в компании, всё, что будет после.
– Но есть условие.
Катя смотрела на неё, не перебивая.
– Ты подписываешь документ о неразглашении. Того, что было раньше. Моя жизнь до девяносто пятого года – это не твоё дело.
Катя медленно кивнула.
– А если я не соглашусь?
– Тогда дверь там.
Катя встала. Подошла к окну, посмотрела вниз, на парковку, где стояли дорогие машины.
– Тридцать лет, – сказала она не оборачиваясь. – Вы знали, что я в детдоме?
Елена не ответила.
– Знаете, конечно... Знали.
– Катя, я не обязана отчитываться.
– Не обязаны. – Катя повернулась. – Я согласна.
Она села обратно на стул, сцепила руки на коленях. Шрам на правой руке был хорошо виден. Елена снова посмотрела на него и вспомнила кухню в коммуналке, кипяток, Катин крик, больница... Она узнала его сразу, ещё когда девушка вошла.
– Светлана подготовит документы, – сказала Елена. – Завтра приедет нотариус.
– Хорошо.
Катя встала, взяла рюкзак.
– Ты куда?
– Домой. Соберу вещи.
– У тебя есть машина?
– Нет.
– Водитель отвезёт.
Катя кивнула и вышла. Елена осталась одна. Она снова взяла фотографию, посмотрела на своё молодое лицо. Тогда она ещё улыбалась. Потом убрала снимок в ящик стола, где лежала старая янтарная брошь, которую никто никогда не носил.
Этим же вечером Катя переехала.
Елена выделила ей комнату в своей квартире на Кутузовском. Комната была гостевой, никто там никогда не жил. Катя поставила рюкзак, разобрала вещи – их было мало. На полке появились книги по фармакологии, на столе – старая лампа.
– Тебе что-нибудь нужно? – спросила Елена из коридора.
– Нет, спасибо.
– Завтра первый визит к врачу. Встанем в семь.
– Хорошо.
Елена хотела уйти, но остановилась.
– Ты ела?
– Да.
– Точно?
– Точно.
Елена кивнула и пошла в свою спальню. В коридоре пахло чем-то незнакомым – может, дешёвым шампунем, может, той самой курткой. Она закрыла дверь и долго стояла, глядя в темноту.
====
Врач был старым, усталым человеком с немецким дипломом на стене.
– Препарат есть, – сказал он, глядя в монитор. – Но его нужно вводить строго по схеме. Первый курс – три инъекции, каждая с интервалом в две недели. Потом контроль. Если антитела упадут – перерыв, потом повтор.
– Побочки? – спросила Елена.
– Возможны. Отёк, головная боль, тошнота. В двух процентах – анафилаксия.
– Я знаю.
Врач посмотрел на неё.
– Это же ваш препарат, верно?
– Верно.
– Тогда вы знаете больше меня.
Елена усмехнулась. Да, она знала всё. Каждую молекулу, каждую цифру из клинических испытаний. Она знала, что препарат эффективен в девяноста процентах случаев. Она знала, что без него она умрёт. И она знала, что цена была назначена ею лично, потому что рынок готов был платить.
Катя сидела в углу, молчала.
По дороге домой Елена смотрела в окно. Март, ещё холодно, снег грязный, люди бегут по своим делам.
– Ты ненавидишь меня? – спросила она вдруг.
Катя не ответила сразу. Потом тихо:
– А вы хотите, чтобы я сказала правду?
– Да.
– Тогда да. Ненавижу.
Елена кивнула.
– Хорошо. Тогда работаем.
Первые две недели прошли как под копирку. Подъём в семь, завтрак (Катя научилась готовить овсянку, хотя сама ела бутерброды), поездка в клинику, укол, потом домой, тишина, редкие звонки от Светланы, документы, которые Елена подписывала, почти не читая.
Катя была рядом, но как тень. Отвечала односложно, делала, что просили, не задавала вопросов.
Однажды вечером Елена сидела на кухне, пила зелёный чай. Катя вошла, помыла чашку в мойке, хотела уйти.
– Посиди, – сказала Елена.
Катя села.
– Ты похожа на неё, – сказала Елена. – На Надю.
– Я знаю. Мне говорили.
– Глаза такие же.
Катя промолчала.
– Она… – Елена запнулась. – Как она умерла?
– От цирроза. Печень отказала.
Елена опустила взгляд.
– Вы не знали? – спросила Катя.
– Знала. Но не всё.
– Я нашла её когда мне было двадцать пять. Она жила в той же общаге, пила, нигде не работала. Я забрала её к себе, устроила в больницу, но врачи сказали – печень уже не спасти. Она продержалась четыре года.
Катя говорила спокойно, будто пересказывала чужую историю.
– Она пила с тех пор, как вы ушли. Сначала немного, потом втянулась. Я помню, из детства... как она сидела на кухне и плакала. Говорила: «Лена обещала, что вернётся». А вы не вернулись.
Елена сжала кружку. Пальцы побелели.
– Мне было двадцать, – сказала она. – Я не знала, что делать.
– Вам было двадцать, когда вы ушли. А когда мне было шесть, вы уже были владелицей фирмы. Вы могли вернуться.
– Могла.
– Но не вернулись.
– Не вернулась.
Катя встала.
– Спокойной ночи.
Она вышла. Елена осталась одна. В чашке остыл чай. Она смотрела на свои руки – тонкие, с дорогим маникюром, без единого кольца.
Она заснула поздно, и во сне пришло то, что она не вызывала.
Девяносто пятый год. Общага в Люберцах, вонь капусты и дешёвой тушёнки. Надя качает маленькую Катю, у неё нет молока, кормит смесью, которую достала по знакомству. Ленка, двадцать лет, худая, злая, ходит по рынку, продаёт джинсы и дублёнки. Знакомый фармацевт предлагает партию импортных антибиотиков – «цефалексин», хороший, можно толкнуть втридорога. Нужны документы, нужно ИП, нужно чьё-то имя.
Надя соглашается. Она всегда соглашается. Ленка её старшая, она верит.
Но в последний момент Ленка меняет всё. Документы оформляет на себя. И уезжает.
– Лен, а как же я? Мы же вместе начинали.
– Надь, пойми, так надо. Потом я тебе помогу.
– А Катя? На что я её кормить буду?
– Я пришлю.
Она не прислала. Ни копейки. Потому что боялась, что Надя потребует долю, что кто-то узнает про их общий бизнес, что налоговая придет. Потом стало некогда. Потом стало страшно возвращаться. Потом прошло десять лет. Потом двадцать.
А Надя осталась там, в той общаге, с ребёнком и с пустыми руками.
Елена проснулась в поту. Рука, в которую ставили катетер, болела. Она лежала и смотрела в потолок, пока не рассвело.
====
Через месяц Катя стала вести себя иначе.
Она по-прежнему делала всё, что нужно: возила в клинику, следила за лекарствами, готовила ужин. Но в её глазах появилось что-то новое. Она стала задерживаться в кабинете Елены, когда та работала, смотрела на документы, иногда спрашивала про патенты, про формулы.
Елена замечала, но не останавливала.
– Тебе интересно? – спросила она однажды.
– Да, – ответила Катя. – Я же фармацевт.
– Хочешь посмотреть разработку? Тот препарат, который мне колют?
– Можно?
Елена открыла сейф, достала папку. Показала формулу, протоколы испытаний.
– Это наш главный актив, – сказала она. – Патент до тридцать третьего года.
Катя смотрела на листы, водила пальцем по строкам.
– Сколько он стоит?
– Курс – три миллиона.
– А себестоимость?
Елена усмехнулась.
– Ты хочешь меня уличить?
– Нет. Я хочу понять.
– Себестоимость – около двухсот тысяч. Но это неважно. Важно то, что рынок готов платить.
– Не все готовы. Те, кому он нужен, не всегда могут.
– Катя, это бизнес. Если бы мы продавали дёшево, мы бы не окупили разработку.
– А если бы разработку финансировало государство?
– Тогда бы препарата не было вообще. Или был, но лет через двадцать.
Катя кивнула, закрыла папку.
– Можно я возьму почитать?
– Зачем?
– Хочу разобраться. Это же моя специальность.
Елена помедлила, но отдала. Катя ушла с папкой в свою комнату.
В ту ночь Елена не спала. Ей казалось, что в квартире тихо, но что-то гудит. Или сердце. Она встала, прошла в коридор. Из комнаты Кати пробивался свет. Она постучала, не дожидаясь ответа, вошла.
Катя сидела за столом, перед ней был открыт ноутбук, рядом – папка с формулой.
– Не спишь?
– Нет. – Катя быстро закрыла ноутбук.
– Что читаешь?
– Статьи. Про аналоги.
Елена подошла ближе. На столе, кроме ноутбука и папки, лежал старый телефон, кружка, пачка печенья.
– Катя, – сказала Елена. – Ты хочешь меня обмануть?
Катя подняла глаза.
– А вы хотите правду?
– Хочу.
– Тогда правда в том, что я не знаю. Я ещё не решила.
Елена кивнула.
– Спокойной ночи.
Она вышла, закрыла дверь. Постояла в коридоре, прислушиваясь. Из-за двери не доносилось ни звука.
====
На следующее утро Светлана позвонила в неурочный час.
– Елена Викторовна, простите, но я должна сказать. Юрист из патентного отдела сообщил, что к нему приходила ваша племянница. Спрашивала про доступ к базе.
– И что он?
– Сказал, что без вашего распоряжения не может. Но она настаивала, говорила, что вы разрешили.
Елена закрыла глаза.
– Спасибо, Светлана. Я разберусь.
Она не стала звонить Кате сразу. Ждала до вечера. Сидела в гостиной, смотрела, как за окном гаснет день.
Катя пришла с прогулки, разулась, хотела пройти на кухню.
– Зайди.
Катя остановилась, посмотрела на Елену.
– Ты ходила к юристу.
– Да.
– Зачем?
– Хотела посмотреть, как устроена система патентов. Мне это нужно для… – Катя запнулась.
– Для чего?
– Я хочу, чтобы препарат был доступен. Не только вам.
Елена поднялась.
– Катя, ты подписала документ.
– Я знаю.
– Ты нарушаешь его.
– Я знаю.
Катя не отводила взгляда.
– Ты понимаешь, что я могу разорвать это соглашение в ту же секунду? Ты останешься ни с чем. – спросила Елена тихо.
– Понимаю.
– И что тогда будет с твоей идеей?
– Тогда ничего не будет. Но вы же так не сделаете.
– Почему ты так думаешь?
Катя шагнула вперёд.
– Потому что вы боитесь. Не меня. Себя. Того, что вы сделали. И если вы меня уберёте, то станете той, кем были всегда. А вы не хотите.
Елена смотрела на шрам. Потом перевела взгляд на лицо Кати.
– Уходи.
– Куда?
– В свою комнату. И больше не ходи к юристам.
Катя развернулась и ушла. Елена села обратно в кресло. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, но дрожь не прошла.
====
Через три дня у неё случился первый отёк Квинке.
Катя вызвала скорую, держала за руку, пока врачи ехали. В больнице Елена пришла в себя, увидела над собой потолок, потом лицо Кати.
– Ты здесь.
– Я здесь.
– Не уходи.
– Не уйду.
Елена закрыла глаза. В палате пахло лекарствами и ещё чем-то тёплым, домашним. Она не знала, что это Катин шампунь.
Домой её выписали через неделю. Врач сказал, что препарат работает, антитела снижаются, но нужен покой, никакого стресса.
– Исключите всё, что может вызвать волнение, – сказал он, глядя на Катю.
– Постараемся, – ответила Катя.
Дома они молчали. Елена лежала на диване, Катя сидела в кресле, читала книгу. Тишина была такой густой, что, казалось, её можно было потрогать.
– Катя, – позвала Елена.
– Да?
– Расскажи, как ты жила.
Катя закрыла книгу.
– Зачем?
– Хочу знать.
Катя помолчала.
– Сначала детдом. Потом приёмная семья, но ненадолго. Им не понравилась девочка с характером. Потом интернат. Потом общежитие, училище. Потом нашла работу в аптеке. Обычная жизнь.
– Тяжёлая.
– Бывало. Но я не жалуюсь.
– Ты ненавидишь меня за то, что я не забрала тебя?
Катя посмотрела на неё долгим взглядом.
– Я ненавидела. Долго. Потом перестала.
– Почему?
– Потому что вы просто не могли. Не умели. Это не оправдание, но это объяснение.
Елена отвернулась к стене.
– Ты права, – сказала она тихо. – Не умела.
На следующий день Елена вызвала нотариуса.
– Я хочу изменить завещание.
Катя стояла в дверях, слушала.
– Контроль над патентами передаётся независимому фонду. Катя получает должность в этом фонде и квартиру в Москве. Всё остальное – в фонд.
Нотариус записал, уточнил, попросил подписать.
– Вы уверены? – спросил он.
– Да.
Когда нотариус ушёл, Катя подошла к Елене.
– Зачем?
– Чтобы ты не пыталась украсть то, что я могу дать сама.
– Вы мне не верите?
– Я никому не верю.
Катя села рядом.
– А себе?
Елена не ответила.
====
В последнюю ночь перед вторым курсом Елена не спала. Она сидела на веранде, куталась в плед, смотрела на звёзды. Катя вышла с двумя кружками чая.
– Не замёрзли?
– Нет.
Они пили молча. Где-то внизу шумел город, но здесь, на высоте, было тихо.
– Катя, – сказала Елена. – Я хочу, чтобы ты знала.
– Что?
– Я помню ту ночь. Когда мы с Надей поссорились. Я ушла, а ты спала в кроватке. Я поцеловала тебя в лоб. Ты тогда улыбнулась во сне.
Катя смотрела на неё.
– Я обещала ей, что вернусь. Не вернулась... Я не прошу прощения. Я просто говорю.
Катя поставила кружку, взяла Елену за руку.
– Я знаю, – сказала она.
Утром Елена проснулась с мыслью о броши. Она встала, открыла ящик стола, достала старую янтарную брошь – тёмную, с трещинкой внутри. Мать подарила её Наде и ей на двоих. «Будет вам память». Надя носила её, когда была молодая. Потом Лена забрала, когда уходила. И тридцать лет брошь лежала в ящике.
Она приколола её к халату.
Катя вошла, увидела, но ничего не сказала.
– Готова? – спросила она.
– Готова.
В клинике врач ввёл препарат. Елена закрыла глаза. В голове крутилось: себестоимость двести тысяч, цена три миллиона, патент до тридцать третьего, фонд, Катя, Надя, брошь.
Она открыла глаза. Катя сидела рядом, держала её за руку.
– Всё хорошо? – спросила Катя.
– Да, – сказала Елена. – Кажется, да.
Через три дня контрольные анализы показали: антитела снизились до безопасного уровня. Препарат работал.
Они вернулись домой. Елена села на веранду, Катя принесла чай.
– Что теперь? – спросила Катя.
– Теперь будем жить, – сказала Елена. – Ты поедешь в фонд, будешь заниматься доступностью. Я… не знаю. Может, научусь отдыхать.
Катя улыбнулась.
– А вы умеете?
– Нет. Но попробую.
Они сидели молча. На Елене была та самая брошь. Она погладила её пальцем.
– Катя, – сказала она.
– Да?
– Ты не должна меня прощать.
– Я не прощаю. Я просто… – Катя замолчала, подбирая слово. – Я просто здесь.
Елена кивнула.
– Этого достаточно.
Вечером они сидели на веранде, пили чай, и впервые за тридцать лет в квартире было тихо не от одиночества, а от покоя.
====
Впереди много интересных историй.
Поддержите меня - поставьте лайк! Буду рада комментариям!
Подпишитесь на канал чтобы не потеряться
====
Рекомендуем почитать: