Сергей пришёл в себя от тишины. Такой плотной, что заложило уши.
Он не помнил, как вертолет упал. В последний миг были рёв двигателя, тряска, удар, а потом тьма. А теперь — тишина. И боль. Всё тело ломило, левая рука онемела, во рту привкус крови.
Он открыл глаза. В кабине полумрак, пыль ещё не осела. Пилот сидел, пристёгнутый, с закрытыми глазами. Голова его была откинута, из-под шлема тянулась тонкая струйка крови по виску.
– Иван? – Сергей потянулся к нему. – Вань, ты как?
Пилот не ответил.
Сергей отстегнул ремни, встал, чуть не упал – ноги не слушались. Машина лежала на боку, деревья в щепки вокруг. Он выбрался наружу через разбитое стекло, порезал ладонь, не заметил.
Тайга встретила его запахом мокрой хвои и бензина. Солнце стояло низко, хотя по времени – середина дня. Вертолёт разворотил стволы сосен, упал, замер. Где-то далеко стучал дятел.
Сергей вернулся к Ивану, проверил пульс. Ничего.
Потом сел на корточки и долго смотрел на лицо Ивана. Некоторое время назад они говорили о погоде, о смене, о том, что дома у Сергея никого нет.
«Дома никого нет».
Он встал. Достал телефон – ноль сигнала. Навигатор разбит, экран в трещинах, не включается. В кармане лежал складной нож, зажигалка. Рюкзак с запасом еды и аптечкой выпал при ударе, валялся в стороне, но часть консервов высыпалась, банки помяты.
Сергей поднял рюкзак. Проверил: три банки тушёнки, галеты, фонарик, тёплые носки. Взял документы Ивана, запасную куртку, флягу с водой.
Он знал: по плану, в базовом лагере его хватятся через пять дней, когда он не выйдет на связь. Пять дней. До ближайшего посёлка – больше трёхсот километров. Он не умел выживать в тайге. Он умел работать на вышке, читать карты месторождений, считать запасы нефти. Здесь эти навыки не работали.
Сергей наломал лапника, вернулся. Укрыл лицо пилота курткой и сверху закидал тело ветками. Звери теперь не сразу доберутся.
– Прости, Вань, – сказал он. Голос прозвучал глухо.
====
Первый день он шёл на восток, как определил по мху на деревьях. Вспомнил из детства: мох растёт с северной стороны. Значит, восток – туда, где солнце встаёт. Или заходит? Он остановился, замер. В голове путалось.
– К востоку, – сказал он вслух. Голос прозвучал глухо.
Через три часа он вышел к ручью. Вода шумная, быстрая, берег скользкий. Переходил по камням, поскользнулся, упал. Рюкзак потянул вниз, вода захлестнула лицо. Он выбрался, мокрый до нитки, зубы застучали.
Рюкзак промок, часть еды испортилась. Он выложил банки на камень, пересчитал. Две целых. Одну раздавило.
– Молодец, – сказал он себе. – Хорош.
Он нашёл сухое место под большой лиственницей, снял куртку, рубашку, выжал. Руки тряслись так, что не попадали в рукава. Он наломал тонких веток, сложил, поджёг зажигалкой. Огонь занялся не сразу, пришлось дуть.
У костра он стянул сапоги, вылил воду, повесил носки на палку. Сидел, голый по пояс, держа вещи над костром, чтобы высушить. Дрожь не унималась, но через полчаса стало легче.
В ту ночь он почти не спал. Сидел у огня, трясся, смотрел на пламя. К утру он понял, что простудился – ломило всё тело, голова стала тяжёлой. Он затушил угли, поднялся.
На второй день он шёл медленно, останавливался каждые сто метров. Дрожь то отпускала, то накатывала с новой силой. Пальцы на левой руке побелели, потом покраснели и распухли. Обморожение. Он сунул их под мышку, подышал, но толку было мало.
К ночи он с трудом развёл костёр, газ в зажигалке закончился. Вокруг – сосны, лиственницы, белый мох. Ни следа зверя, ни дыма, ничего.
Он сидел у огня, смотрел в пламя. Руки тряслись, зубы стучали, но внутри было странно пусто.
Потом он начал разговаривать с собой. Сначала вслух, потом шёпотом, потом только губами. Вспомнил, как дед говорил: «В тайге молчать нельзя. Слово – это жизнь. Скажешь – и не один». Он тогда не понимал. Теперь понимал.
В бреду он видел деда.
Дед был старый, высокий, с седой бородой. Сидел на крыльце избы, курил, щурился на солнце. В руках держал нож, точил его о брусок.
– Садись, – сказал дед. – Смотри.
Сергей сел на ступеньку. Трава под ногами мягкая, пахнет чабрецом. Дед точил нож, потом провёл пальцем по лезвию, показал: острый.
– В лесу главное – не сила, – сказал дед. – Главное – смотреть. Видишь, как листья лежат? Ветер дул отсюда. Значит, там, где ветки гнутся, – юг.
Сергей смотрел на листья, но они расплывались.
– Ты что, не помнишь? – дед усмехнулся. – Я тебя учил.
– Помню, – прошептал Сергей.
– А помнишь, как мы ягоду собирали? Ты всё в рот тянул, а я говорил: не ту, эту.
– Голубику, – сказал Сергей. – Там, где сосны сухие.
– Молодец. А огонь без спичек как?
– Кремень. Или палку сухую, вертеть.
– Ну, вертеть – это ты в кино видел. А по-нашему: ищи гриб-трутовик. Сухой, старый. От него искра – и огонь.
Сергей проснулся. Рядом с костром лежал старый трухлявый пень. Он взял нож, нашёл сухой гриб-трутовик.
Занялось с третьей попытки.
====
На третий день он уже не пытался идти прямо. Вспоминал, что дед говорил про воду: ищи ручьи, они выведут к реке, река – к жилью. Он нашел ручей, пошёл вдоль него. Ноги вязли в мху, сапоги промокли, но он шёл.
В голове что-то щёлкало. Воспоминания наваливались, путались с реальностью. Он видел себя мальчишкой, бегущим по деревне. Слышал голос матери: «Серёжа, ужинать!» И тут же понимал, что матери давно нет.
Она умерла, когда ему было двадцать. Отец ушёл раньше. Остался дед, а потом и деда не стало.
– Один, – сказал он вслух. – Опять один.
Он остановился, прислонился к дереву. Руки висели плетьми. Хотелось сесть и закрыть глаза. Просто сесть. И не вставать.
Но ноги пошли дальше. Сами.
Вскоре он увидел избу.
Она стояла на краю поляны, низкая, крытая тёсом. Печная труба цела, окна закрыты ставнями. Сергей подошёл, толкнул дверь – не заперто.
Внутри было темно. Он нашарил фонарик, включил. Стол, лавка, печь. На столе – кружка, спички, соль. В углу – ящик с консервами, сухари, мешок с сушёными грибами. На полке – походная аптечка.
Сергей опустился на лавку. Снял сапоги, стянул мокрые носки. Ноги были белые, распухшие. Пальцы на левой руке почернели на кончиках. Он нашёл в аптечке бинты, перевязал, как мог.
Потом долго сидел, смотрел на печь.
Всё было. Еда, тепло, кров. Он мог остаться здесь, ждать. Рано или поздно кто-то придёт. Охотники, геологи, лесники. Мог.
– И чего? – спросил он вслух.
Никто не ответил.
Внутри поднялось что-то тяжёлое. Он не мог назвать это страхом. Скорее – пустотой. Он знал это чувство. Оно приходило всегда, когда он возвращался в пустую квартиру после вахты. Когда сидел в одиночестве на кухне и пил чай, глядя на телефон, который не звонил.
– Зачем? – спросил он.
Он представил, как вернётся в город. Пойдёт в контору, сдаст отчёт. Получит расчёт. Потом – снова вахта. Или не вахта? А что? Квартира, телевизор, холодильник. И так до пенсии.
А сын? Сын живёт своей жизнью. У него работа, друзья, девушка. Он не звонит. Они не общались уже года три. Когда-то они поругались из-за пустяка, а потом время шло, и каждый ждал звонка от другого. Три года. Никто не позвонил.
Сергей закрыл глаза. В голове было пусто.
Потом он услышал голос. Свой. Но как будто из детства:
«Ты куда?»
«К реке, дед. Рыбу ловить».
«А меня возьмёшь?»
«Ты старый. Не дойдёшь».
Дед тогда засмеялся. А Сергей ушёл один, поймал пару окуней, вернулся довольный. Дед сидел на крыльце, ждал. Не обиделся.
«Ты молодец, – сказал дед. – Сам пошёл. Сам вернулся. Главное – идти».
====
Сергей открыл глаза. На столе лежала карта. Он развернул её, на ней красной точкой отметили место, где стояла изба. А в пяти километрах отсюда проходит зимник. Там, где зимой ходят вездеходы. Сейчас начало мая, еще ходят.
Пять километров.
Он встал, подошёл к печи. Затопил, поставил чайник. Пока грелась вода, перевязал ноги сухими портянками из найденных в ящике. Надел сухие носки, сапоги.
Потом сел, выпил кружку чая. Горького, крепкого. Закусил сухарём.
– Пойду, – сказал он.
Утром он вышел из избы, запер дверь на задвижку. Тайга шумела. Где-то вдалеке кричала птица.
Он шёл медленно, но твёрдо. Каждый шаг отдавался в ногах болью, но он не останавливался. Смотрел по сторонам, искал приметы, которые помнил с детства. Сучья на деревьях – длиннее с юга. Он шёл, сверялся.
Через три часа он услышал звук. Сначала подумал, что показалось. Потом – явно: мотор. Где-то слева, за деревьями.
Он свернул, пошёл на звук. Ветки хлестали по лицу, он не чувствовал. Вышел на дорогу – колею, разбитую вездеходами.
Вездеход медленно приблизился и остановился рядом. Из кабины выглянул человек в тёплой куртке.
– Ты откуда?
– Вертолёт упал, – сказал Сергей. – Пилот погиб. Я три дня шёл.
Человек открыл дверь, сказал:
– Садись.
В больнице врач, молодая женщина в очках, осмотрела руки, ноги, посветила фонариком в глаза.
— Обморожение второй степени, два пальца на левой руке, — сказала она медсестре. — Переохлаждение, пневмония начинается. Хорошо, что на зимник вышли, иначе не выжить.
Сергею перевязали пальцы, поставили капельницу. Он лежал, смотрел в потолок, слушал, как за окном шумит ветер.
====
Первые два дня он почти не спал. Температура поднималась, в груди хрипело, кашель раздирал горло. На третий день стало легче. Он смог сесть, потом встать.
– Зарядка есть? – спросил он медсестру.
– Какая зарядка? Вам лежать надо.
– Для телефона.
Она принесла зарядку, помогла воткнуть в розетку. Телефон включился спустя минуту. Сергей смотрел на экран, ждал, пока появится сеть.
Пропущенных было много. Номера с базы, несколько незнакомых. И звонки от сына.
Он нажал вызов. Трубку сняли после первого гудка.
– Пап? – голос сына был хриплым, как будто он не спал.
– Лёша, это я.
– Ты где? Я звонил, ты был недоступен. Я слышал про вертолет, в новостях сказали.
– Я в больнице. В райцентре. Вертолёт упал, пилот погиб. Я живой.
Сын молчал. Потом выдохнул:
– Как ты? Может помощь нужна?
– Нормально. Заживёт.
Пауза. Сергей слышал, как сын дышит в трубку.
– Я приеду, – сказал он. – Как выпишут. Можно?
– Конечно, пап. Приезжай. Береги себя.
Сергей отключился. Положил телефон на тумбочку, закрыл глаза.
Через десять дней его выписали.
Из больницы он отправился сразу на вокзал. Сергей зашел в вагон, сел на своё место у окна и написал сыну: «Сел на поезд. Буду завтра утром». Сын ответил через минуту: «Встречу».
Поезд тронулся, поплыли склады, потом гаражи, потом поле. Тайга кончилась. В окне шли леса, перелески, редкие деревни. Сергей смотрел, как за окном меняется свет: солнце садилось, потом вставало, снова садилось.
Он ехал к сыну. Навсегда.
====
Поддержите меня - поставьте лайк! Буду рада комментариям!
Подпишитесь на канал чтобы не потеряться
Рекомендую почитать: