— Квартира твоя… то есть уже не твоя, конечно, — будничным тоном, словно речь шла о покупке картошки, заявила свекровь прямо в трубку. — Я её продала. Задаток у меня на руках, документы в МФЦ отнесли. Вещи ваши мы с Мариночкой по коробкам собрали. Выписывают тебя из больницы — и сразу к нам.
Полина лежала на неудобной койке, осторожно поглаживая огромный живот, и пыталась осознать услышанное. Седьмой месяц. Угроза преждевременных. Врач строго-настрого запретил любые волнения. Запах лекарств и больничной стерильности вдруг показался невыносимо удушливым.
— О чем вы говорите, Анна Ивановна? — выдохнула она, чувствуя, как немеют пальцы.
До встречи с Максимом Полина выплатила ипотеку за прекрасную светлую однокомнатную квартиру в хорошем районе. Да, для троих там будет тесновато, но они с мужем планировали через пару лет продать её, добавить накопления и взять жилье просторнее.
— Ой, только не надо истерик! — отрезала свекровь. — Мы одна семья, всё общее. Я о вас же забочусь. Максим целыми днями на работе, кто тебе с младенцем поможет? А у нас огромная площадь. Будем жить дружно. А деньги от продажи мы Марине отдадим, ей нужнее, она с мужем разводится. Всё, мне некогда, покупатели звонят.
Гудки ударили по ушам. Полина выронила телефон на одеяло. В голове крутилась только одна страшная мысль: доверенность. Два месяца назад, когда из-за жуткого токсикоза она не могла встать с кровати, Анна Ивановна вызвалась помочь с переоформлением счетчиков. Полина тогда у нотариуса подписала генеральную доверенность, даже не вчитываясь в мелкий шрифт. Просто поверила матери мужа.
Она осталась без своего угла. Без единственного безопасного места, ради которого пять лет отказывала себе в отпусках и новых вещах. И ради чего? Чтобы оплатить развод золовки? Низ живота болезненно потянуло.
Дверь в палату скрипнула. Вошел Максим. Он приехал в свой обеденный перерыв, привез фрукты и сок. Увидев заплаканное, искаженное отчаянием лицо жены, он бросил пакеты на стул и кинулся к ней. Полина, путаясь в словах и глотая слезы, пересказала ему весь этот сюрреалистичный разговор.
Максим слушал внимательно. Его лицо каменело с каждой секундой. Он не стал кричать или картинно возмущаться. Просто сел на край матраса и взял жену за руки.
— Поля, дыши. Никто ничего не продал, — твердо произнес он. — Мать действительно нашла людей, которые согласились купить жилье по доверенности по цене чуть ниже рынка. Взяла у них огромный задаток наличными. Пошла оформлять сделку. Но она кое о чем не знала.
Полина непонимающе смотрела на мужа. Какая разница, знала она или нет, если документы уже отданы?
— Ты помнишь, как весной по телевизору показывали передачу про мошенников с недвижимостью? — продолжил Максим, поглаживая её ладонь. — Мы тогда с тобой зашли на портал государственных услуг и поставили специальную галочку. Официальный запрет на совершение любых регистрационных действий с квартирой без личного присутствия собственника.
Полина замерла. В груди робко затеплилась надежда. Она действительно смутно припоминала тот вечер перед компьютером.
— Росреестр просто развернул её документы, — усмехнулся Максим. — Доверенность в этом случае не работает. Сделка недействительна. Тебе нужно присутствовать лично, чтобы снять этот запрет. Держу пари, она скоро сама сюда прибежит.
Ждать пришлось недолго. Ближе к вечеру, когда Максим всё ещё сидел в палате, дверь распахнулась. На пороге появилась Анна Ивановна. Растрепанная, с красными пятнами на щеках, она сжимала в руках пластиковую папку.
— Полиночка! — заголосила свекровь, бросаясь к койке, но резко затормозила, наткнувшись на суровый взгляд сына. — Максим? А ты почему не на работе? Сынок, отойди. Нам квартиру надо срочно продать, Мариночке помочь… Эти бюрократы проклятые сделку тормозят! Полине надо бумажку одну подписать, прямо сейчас!
Она сунула Полине под нос какой-то бланк и ручку.
— Никто ничего не подпишет, мама, — ледяным тоном произнес Максим, вставая между кроватью и матерью. — Ты украла документы, обманом воспользовалась бумагами, попыталась продать чужое имущество, пока моя жена лежала под капельницами.
— Вы семья! Вы обязаны помогать! Я мать! — возмутилась свекровь, прижимая папку к груди.
— Завтра утром я еду к нотариусу, и мы аннулируем доверенность, — отрезал сын. Каждое его слово падало, как тяжелый камень. — А к нам больше не приближайся.
Лицо Анны Ивановны пошло буграми. Она переводила затравленный взгляд с непреклонного Максима на Полину.
— А как же задаток? — голос свекрови сорвался на сиплый шепот. — Я же взяла у них полмиллиона… Я уже Марине их перевела, она кредиты мужа закрыла… Покупатели же с меня теперь двойной размер потребуют, если всё сорвется! Где я миллион возьму?!
— Это твои проблемы. Можешь свою огромную площадь разменять. Или пусть Марина идет работать, — спокойно ответил Максим, взял мать за локоть и выставил в коридор.
Неделю спустя врач с улыбкой сообщил Полине, что угроза миновала, и подписал документы на выписку. Максим приехал забирать жену с огромным букетом хризантем. Пока он помогал ей надеть пальто, Полина не выдержала и спросила, звонила ли Анна Ивановна.
Максим усмехнулся, забирая сумку с вещами.
— Звонила. Вчера вечером. Плакала и просила пустить её пожить в твою однокомнатную квартиру, хотя бы на кухне.
Полина удивленно вскинула брови, остановившись посреди больничного коридора.
Оказалось, покупатели попались очень принципиальные и юридически подкованные. Поняв, что сделка сорвалась по вине продавца, они наняли адвоката и потребовали вернуть задаток в двойном размере, как того требует закон. Анна Ивановна кинулась к дочери Марине с требованием отдать хотя бы те полмиллиона, но золовка лишь пожала плечами, заявив, что деньги уже ушли на погашение долгов, а брать новые кредиты ради матери она не собирается.
В итоге, чтобы не доводить дело до суда и ареста счетов, свекрови пришлось в срочном порядке выставить свою просторную квартиру на продажу по сильно заниженной цене. Но самое интересное началось потом. Когда Анна Ивановна попросилась пожить к любимой дочери Мариночке на время поиска нового, более дешевого жилья на окраине, та просто не открыла ей дверь, сославшись на то, что ей сейчас нужен покой после тяжелого развода.
— И что ты ей ответил? — тихо спросила Полина, беря мужа под руку.
— Ответил, что мы семья и всё прекрасно понимаем, но у нас для нее совершенно нет свободного места, — Максим тепло улыбнулся жене. — И посоветовал ей собрать вещи по коробкам. Ей же не привыкать.
Они вышли на улицу, где светило яркое солнце, сели в машину и поехали к себе домой. В свою настоящую, пусть и небольшую, но абсолютно неприкосновенную обитель.