— Давай без истерик, Аня. Ты забираешь свои вещи и уезжаешь, а дом остается мне. Это справедливо, — Вадим небрежно закинул в рот орешек и отвернулся к окну, даже не глядя на меня.
Вокруг большого дубового стола плотным кольцом расселась его родня — человек двадцать, не меньше. Воздух в комнате сперло от густого запаха заваренного свекровью чабреца и откровенной враждебности. Это походило на суд присяжных, где приговор мне вынесли еще до начала заседания.
Я сидела ровно, глядя на знакомую царапину на столешнице. Мы покупали этот гарнитур, когда я продала бабушкину трехкомнатную на Таганке, чтобы осуществить его мечту о загородной жизни. Детям нужен свежий воздух, убеждал он. Детей нам Бог так и не дал. Зато долгов Вадим наделал предостаточно, пока искал себя, менял бизнес-идеи одну за другой и руководил бригадами строителей, не вставая с мягкого дивана. А потом появилась юная массажистка Алиса, которой загородный воздух оказался куда нужнее. Вадим не стал извиняться. Он просто привел в дом свою мать, созвал родственников и объявил, что я должна освободить территорию для его новой семьи.
— Чего уставилась на свои бумажки? Думаешь, они тебя спасут? — муж раздраженно постучал пальцами по столешнице. Ему явно не хватало моих слез и мольбы, которыми я щедро кормила его все пятнадцать лет брака, закрывая глаза на бесконечные измены и предательства.
Он резко подался вперед и вытряхнул содержимое моей пластиковой папки прямо на стол. Это были выписки со счетов, квитанции об оплате стройматериалов. Лицо мужа пошло красными пятнами ярости.
— Чеки она собирала! Иски! Какая же ты мелочная! — орал Вадим, сгребая листы в кучу. С остервенением он разорвал пачку бумаг пополам, скомкал и швырнул обрывки мне в лицо. Белые куски спланировали на колени.
Родня одобрительно загудела. Двоюродный брат Вадима громко хмыкнул, а свекровь, Зинаида Павловна, удовлетворенно откинулась на спинку кресла, скривив рот в презрительной усмешке.
Пелена иллюзий окончательно спала. Ушел парализующий страх перед будущим, испарилась глупая надежда на то, что в этом человеке проснется хоть капля совести. Я даже не стала смахивать обрывки с колен. Спокойно, не делая резких движений, потянулась к своей объемной сумке и достала обычный крафтовый конверт.
Рядом со мной зашевелился Илья Матвеевич. Мой юрист, неприметный человек в потертом пиджаке, сидел настолько тихо, что родственники мужа принимали его за случайного свидетеля. Он поправил очки на переносице и негромко кашлянул. В этом покашливании было столько властности, что смех на диванах моментально смолк.
— Вадим Николаевич, вы сейчас испортили черновые копии, — произнес он будничным, скучным тоном. — Это, конечно, ваше право, бумага всё стерпит. Но оригиналы находятся здесь, и они имеют настоящую юридическую силу. И боюсь, они меняют вообще всё в вашем сегодняшнем собрании.
Илья Матвеевич извлек из конверта несколько плотных листов, аккуратно прошитых суровой нитью и скрепленных синей печатью нотариуса. Вадим пренебрежительно фыркнул, но его правая щека нервно дернулась.
— Какие еще оригиналы? У нас нет брачного контракта, мы всё нажили в браке!
— Давайте вспомним события пятилетней давности, — юрист чеканил каждое слово. — Тот неприятный период, когда ваш бизнес по поставке автозапчастей прогорел, и возникла реальная угроза того, что кредиторы заберут этот участок с домом в счет долга. Анна Сергеевна тогда продала последние акции, оставшиеся от отца, чтобы погасить часть ваших обязательств. А чтобы обезопасить само жилье от кредиторов, вы подписали соглашение о разделе совместно нажитого имущества.
Спина Вадима мгновенно потеряла былую прямоту. Он осунулся, глаза суетливо забегали по лицам родственников. Зинаида Павловна привстала с кресла:
— Мой сын давно со всеми рассчитался!
— Рассчитался, — кивнул юрист. — Потому что Анна Сергеевна взяла на себя выплату его личных кредитов и погасила их сполна. Взамен Вадим Николаевич добровольно и безвозвратно передал в ее единоличную собственность данный дом. Этот документ не имеет срока давности. Дом сто процентов принадлежит моей клиентке.
Все присутствующие замерли, перестав даже перешептываться.
— Это подделка! — заголосила свекровь, хватаясь за сердце.
Но сын ей не ответил. Он стоял, тяжело опираясь кулаками о стол. Месяц назад он тайком перерыл мой кабинет и сжег в мангале синюю папку, будучи абсолютно уверенным, что уничтожил прошлое. Он не знал, что я давно храню подлинники в банковской ячейке.
Двоюродный брат вдруг торопливо спрятал печенье в карман и отодвинулся подальше от Вадима: «А я говорил тебе, Вадик, не лезь в авантюры…». Золовка виновато опустила глаза и стала усердно рассматривать свой маникюр. Свита стремительно отворачивалась от поверженного короля.
— Анюта, подожди, давай поговорим без чужих, — голос Вадима сел, потерял всякую уверенность. Он попытался обойти стол, протягивая ко мне руки.
Я спокойно налила себе горячего чая из заварочного чайника. Сделала небольшой глоток, наслаждаясь терпким ароматом бергамота.
— Чужие сейчас поедут по домам, — ответила я, глядя поверх его головы на сжавшихся родственников. — Илья Матвеевич завтра подает иск о твоем принудительном выселении. У тебя есть ровно сутки, чтобы собрать вещи.
Вадим открыл рот, собираясь сказать что-то жалкое в свое оправдание, но тут входная дверь в прихожей с шумом распахнулась. На пороге гостиной появилась Алиса. Юная разлучница окинула взглядом мрачную родню, посмотрела на растерянного Вадима и на меня, вальяжно сидящую во главе стола.
— Вадик, ты же сказал, что уже выставил её, — капризно протянула она, накручивая локон на палец. — Грузчики с моими вещами будут через пять минут, куда им заносить коробки?
Я поставила чашку на блюдце с легким, изящным звоном.
— Очень вовремя, Алиса. Грузчики нам весьма пригодятся. Оплату их услуг я великодушно беру на себя. Они как раз успеют вынести вещи Вадима Николаевича прямо на лужайку перед крыльцом. А если через час в моем доме останутся посторонние, я вызову охрану поселка.
Никто не проронил ни слова. Родня молча и очень быстро потянулась к выходу, по пути обходя застывшую в дверях девицу. Вадим смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни. А я налила себе еще чая, наконец-то чувствуя себя полноправной хозяйкой в собственном доме.