Пятница, конец рабочего дня, голова гудит после совещания, и все, чего я хотела – это тишины. Просто сесть, выпить чай и не думать ни о чем.
Телефон завибрировал. Высветилось: «Валентина Степановна (дача)».
Я удивилась. Соседка по даче никогда просто так не звонила. Мы с ней перебрасывались парой слов раз в месяц, не больше. Я взяла трубку.
– Нина, здравствуй. Ты извини, что беспокою. Просто... не знаю, звонить или нет было. Но решила – пусть лучше знает.
У нее был такой голос, как у людей, которые долго думали, говорить или нет, и все-таки решились.
– Что случилось, Валентина Степановна?
– Да Коля твой тут. С друзьями. Уже третий день, я гляжу. Шашлыки, музыка до ночи. Я бы не звонила, но ты же работаешь, я понимаю... В общем, ты сама смотри. Она замолчала.
– Спасибо, – сказала я. – Спасибо, что позвонили.
Положила трубку и долго смотрела в окно. За стеклом шел мелкий дождь, люди внизу шли с зонтами, маршрутка остановилась у светофора. Все как обычно. Только внутри у меня что-то резко изменилось – будто кто-то переставил мебель в темной комнате, и я теперь не знаю, куда ступить.
Третий день. Коля был на даче третий день. А мне говорил, что ездит на собеседования.
Полгода, которые я не хотела замечать
Если честно, я давно чувствовала, что что-то не так. Просто не давала себе об этом думать.
Коля потерял работу в октябре. Сократили целый отдел, он был не один – это я себе повторяла, когда становилось совсем тяжело. Не один. Бывает. Найдет.
Первый месяц он действительно искал. Обновил резюме, ходил на встречи, вечерами рассказывал, где был, с кем разговаривал. Я верила. Поддерживала. Говорила: ничего, прорвемся, главное не падать духом.
Второй месяц он стал меньше рассказывать. Я не спрашивала – не хотела давить. Думала, мужчине и так тяжело, когда жена зарабатывает, а он нет. Старалась не акцентировать.
К третьему месяцу я заметила, что он почти не выходит из дома. Но когда я спрашивала – говорил, что рассылает резюме, что ждет ответов, что рынок сейчас сложный. Я кивала. Верила.
На четвертый месяц я поняла, что наши деньги заканчиваются быстрее, чем должны. Я зарабатываю нормально – не богато, но на двоих хватало всегда. А тут как-то вдруг стало не хватать. Я спросила, Коля сказал, что брал немного на «нужные вещи для поиска работы» – костюм посмотреть, транспорт, кофе на встречах. Я не стала уточнять.
Пятый месяц прошел как в тумане. Я работала много, приходила поздно, ужинала в тишине. Коля сидел перед ноутбуком или смотрел телевизор. Мы почти не разговаривали – не потому что ссорились, а потому что говорить было особенно не о чем.
А на шестой месяц позвонила Валентина Степановна.
И я стояла у окна, смотрела на дождь и думала: я же знала. Я все это время знала, что что-то не так. Просто очень не хотела знать.
Я взяла сумку, куртку и пошла к машине.
Дорога, которую я не помню
Час езды до дачи. Я не помню, как ехала.
Я прокручивала в голове последние полгода и пыталась найти момент, когда надо было остановиться и сказать: стоп. Когда надо было не кивать, а спросить жестко и прямо. Таких моментов было много. Я их пропускала – один за другим.
Не потому что была слепой. А потому что не хотела скандала. Не хотела разрушать то, что, казалось, еще можно сохранить. Не хотела быть той женой, которая пилит мужа, когда ему и без того тяжело.
Только теперь я понимала: ему не было тяжело. Ему было вполне комфортно.
За моим счетом, за моим молчанием, за моим терпением – ему было комфортно.
Я свернула на проселочную дорогу. Через несколько минут сквозь деревья стал виден наш забор. И еще до того, как я припарковалась, я услышала музыку и смех. Мужской смех.
Стол на троих, которого я не ждала
Я зашла через калитку, которую они не закрыли на щеколду.
На веранде стоял стол. Хороший такой стол – с едой, с бутылками, с тарелками. Мангал дымился сбоку. Три мужика сидели и о чем-то говорили – я не сразу разобрала слова, потому что увидела Колю.
Он сидел во главе стола, в той синей куртке, которую я ему подарила на день рождения. Расслабленный, довольный, с бокалом в руке. Он что-то рассказывал, и двое других смеялись.
Он увидел меня. Смех прекратился.
– Нина... – сказал он. – Ты... как ты здесь?
Я не ответила сразу. Подошла к столу, посмотрела на еду. Хороший шашлык, несколько бутылок пива, что-то еще. Все это стоит денег. Тех самых денег, которых нам «не хватает».
– Здравствуйте, – сказала я двум другим мужчинам. Они поздоровались вразнобой, неловко, не глядя на меня.
– Нин, ну это просто... мы просто собрались, – начал Коля. – Давно не виделись с ребятами, я подумал–
– Давно не виделись, – повторила я. Не вопросом, просто вслух.
– Ну да. Артем вот из командировки приехал, Серега–
– Коля, – перебила я. – Не надо.
Он замолчал. Артем и Серега старательно смотрели куда-то в сторону. На участке стало очень тихо – только музыка продолжала играть из колонки, и это было как-то особенно неуместно.
Я потянулась и выключила ее.
– Шесть месяцев, – сказала я. – Шесть месяцев я оплачиваю все. Квартиру, еду, коммуналку, бензин. Я встаю в семь, прихожу в восемь вечера, иногда позже. Я не жалуюсь, потому что думала – временно. Потому что думала, ты ищешь.
– Я не закончила, – сказала я.
– Валентина Степановна позвонила мне сегодня. Говорит, ты тут третий день. С друзьями. Музыка, шашлыки. Третий день, Коля. Ты мне говорил, что ездишь на собеседования. В пятницу ты мне написал, что был на встрече в центре. Я правильно помню?
Он молчал.
– Я спрашиваю, – сказала я.
– Нин, ну это... я хотел отвлечься немного, я же не железный–
– Ты не железный, – согласилась я. – Я тоже. Только я не отвлекаюсь. Я работаю. Каждый день. И отдаю тебе карточку, когда просишь. И не спрашиваю, на что. Потому что думала – раз просит, значит надо.
Артем встал и тихо сказал что-то про то, что им, наверное, надо идти. Серега уже поднимался. Коля сделал движение рукой – мол, сидите – но они не сели.
– Мы это, попозже, – пробормотал Артем и исчез за калиткой. Серега за ним.
Мы остались вдвоем. Коля смотрел на стол. На недопитый бокал. На тарелку с остатками мяса. Потом на меня.
– Нина, я объясню.
– Не надо объяснять, – сказала я. – Я все вижу сама. Мне нужно другое.
– Что?
Я помолчала секунду. Не потому что не знала – я знала. Просто хотела сказать это правильно, без лишнего.
– Мне нужно, чтобы ты понял: так больше не будет. Не потому что я злюсь – злость пройдет. А потому что я не могу быть единственным человеком в этой семье, который что-то делает. Это не семья тогда. Это я и нахлебник.
Он поднял глаза.
– Это жестко.
– Да, – согласилась я. – Жестко. Но честно. Ты сам выбрал этот разговор, Коля. Не я.
Он молчал долго. За забором прошла машина, где-то залаяла собака. Вечер опускался быстро, становилось прохладно. Я стояла и ждала.
– И что ты хочешь? – спросил он наконец.
– Я хочу, чтобы с понедельника ты начал искать работу по-настоящему. Не рассылать резюме раз в неделю, а звонить, ходить, договариваться. Я хочу видеть результат – не через год, а через месяц. Хоть что-то. Хоть подработку.
– А если не получится за месяц?
Я посмотрела на него. На этот стол, на эти бутылки, на мангал.
– Тогда я буду думать о том, что мне делать дальше. Одна.
Коля ничего не ответил. Он смотрел на меня, и я не могла понять. Там была обида или растерянность. Я взяла сумку и пошла к калитке.
Дорога обратно
В машине я сидела минут пять, прежде чем завести мотор.
Не потому что передумала. Просто внутри было странно – не легче, не тяжелее, а как-то иначе. Как будто долго несла что-то в руках, а потом поставила на землю. И теперь руки свободны, только не знаешь, что с этой свободой делать.
Я думала о том, что не знаю, что будет дальше.
Коля может взяться за ум – такое бывает, когда человека прижимает по-настоящему. Может обидеться и замкнуться. Может найти работу за две недели – он умеет, когда хочет, я же знаю. А может продолжать тянуть, пока я не скажу то, что пока не готова говорить вслух.
Я не знала.
И, наверное, это было самым странным ощущением за весь день – не злость, не обида, а просто незнание. Вопрос, на который нет ответа сегодня.
Я завела машину и выехала на шоссе.
Дорога была пустая. Фонари желтели через равные промежутки. Я ехала домой – к пустой квартире, к холодному ужину, к тишине, в которой придется думать.
И я не знала, хорошо это или плохо.
Просто ехала.