– Оль, ты только посмотри, какую плитку я присмотрела для гостевого санузла в Крыму, – Алла ткнула мне под нос экран смартфона. На фото красовался какой–то несусветно дорогой керамогранит с золотыми прожилками. – Дизайнер говорит, это сейчас самый писк. А Игорь ворчит, что мы в стройку в Питере много вложили, что можно было небольшой самолет купить. Но кто его спрашивает?
Мы сидели в кофейне на Петроградке. Алла выглядела на прекрасно: с идеальным маникюром цвета «пыльная роза», часы, которые стоят как моя зарплата, и взгляд женщины, которая точно знает, что жизнь удалась. Глядя на нее сейчас, трудно было поверить, что пятнадцать лет назад мы вместе рыдали на кухне ее съемной квартиры в Купчино, а она заикалась от страха, когда ей звонила «та, другая».
Алла тогда была классической «разлучницей». Слово мерзкое, но из песни слов не выкинешь. Игорь был женат, у него росла четырехлетняя дочка, а у Аллы – только амбиции и без памяти влюбленные глаза. Она тогда работала обычным менеджером в какой–то конторке по продаже пластиковых окон, а Игорь заглянул туда заказать остекление для своей первой «двушки».
– Он уйдет, Оля, я чувствую, он ее не любит! – твердила она мне тогда, накручивая локон на палец. – У них там все давно остыло, они как соседи живут. Она вечно в халате, вечно недовольная, только про подгузники и каши говорит. А со мной он счастливый мужчина!
Я, как честная подруга, помалкивала, хотя внутри все сжималось. Видела я таких «остывших» мужей десятками – погуляют и возвращаются к борщам и привычным скандалам. Но Игорь оказался из другой породы. Или Алла оказалась сильнее. В общем, он ушел. Со скандалом, разделом имущества и проклятиями со стороны тещи, которая на прощание пообещала ему, что «на чужих слезах счастья не построишь».
Прошло пятнадцать лет. И знаете, что я вам скажу? Все эти сказки про бумеранги и карму в случае Аллы разбились о суровую реальность благополучия.
У них сейчас трое общих детей. Старший уже в гимназии, средний ходит на теннис, младшая – в частном садике, где один месяц стоит больше, чем моя зарплата. Дом в пригороде Питера – настоящий дворец. Теперь вот Крым осваивают, второй дом достраивают, поближе к морю, чтобы «детям было где дышать морским воздухом».
За эти годы они приобрели столько недвижимости, что Алла уже путается в адресах. Квартира на Ваське, студия в Мурино для сдачи, еще одна «трешка» в новостройке на юге города.
Игорь за эти годы заматерел, обзавелся солидным животиком и легкой лысиной, которую он теперь тщательно маскирует под короткими стрижками у дорогого барбера. Из простого парня в дешевых джинсах он превратился в солидного мужчину, который все время висит на телефоне, рявкая на прорабов и поставщиков.
Но была в этой идеальной картинке одна трещина. О ней не принято было говорить вслух на семейных праздниках, но я–то видела.
Пока Алла вдохновенно расписывала мне достоинства крымского климата и то, как она планирует обустроить веранду для утреннего кофе, телефон Игоря, лежащий на столе, завибрировал. Он быстро схватил его, бросил короткий взгляд на экран и как–то странно засуетился. Глаза забегали, он начал поправлять воротник рубашки, хотя тот и так сидел идеально.
– Да, Михалыч... Ага, на объекте затык? Понял. Сейчас буду, – буркнул он в трубку и почти бегом вышел из–за стола «подышать».
Алла даже бровью не повела. Она продолжала листать каталог мебели.
– Погуливает? – тихо спросила я, когда он отошел подальше, к выходу из кофейни.
Алла отпила латте, аккуратно промокнула губы салфеткой и посмотрела на меня спокойными глазами. В этом взгляде не было ни боли, ни обиды, ни женской ревности. Только холодный, почти хирургический расчет.
– Оль, ну ты же не маленькая. Игорь – мужчина видный, при больших деньгах. Конечно, погуливает. Сначала я истерики закатывала, помню, лет десять назад даже чемоданы ему в коридор выставила. Кричала, что не прощу, что уеду к маме. А потом села на эти самые чемоданы, посмотрела на недостроенный дом, на двоих тогда еще детей... и передумала.
Она усмехнулась, и в этой усмешке я узнала ту самую девочку–хищницу из Купчино, только повзрослевшую и научившуюся играть по–крупному.
– Я тогда поняла одну вещь. Если я уйду – я уйду «в никуда». Ну, присудит мне суд алименты, ну, заберу я часть квартир. Но это будет конец той жизни, к которой я привыкла. А если останусь... В общем, мы с ним договорились. Последние пять лет все, что мы покупаем, оформляется на меня. И на мою маму. И на детей, где я – единственный законный представитель.
Я чуть не поперхнулась кофе.
– Подожди, и он на это соглашается? Просто берет и отдает активы?
– А куда он денется, Оль? – Алла пожала плечами. – Он виноват, он это понимает. Это его способ откупиться за свои гульки. Каждый его «загул», каждая новая пассия – это новая ступень в моей финансовой безопасности. Он знает: если завтра я захочу развестись, он выйдет из дома с одним чемоданом и той самой кожаной курткой, в которой он ко мне 15 лет назад пришел. Даже машина, на которой он сейчас ездит, по документам принадлежит моей матери.
В этот момент Игорь вернулся. Он выглядел каким–то виноватым, сразу начал суетиться, пододвигать Алле сахар, предлагать заказать еще десерт. Это было даже немного жалко – видеть этого крупного, сильного мужчину, который буквально заглядывает в глаза своей жене, как провинившийся школьник, ожидающий, поставят его в угол или простят на этот раз.
– Слушай, Алл, – начал он, заминаясь и потирая ладони, – я тут подумал... Может, на выходных в ресторан сходим? В тот, новый, на крыше, помнишь, ты хотела? Детей к няне отправим, посидим вдвоем.
– Посмотрим на твое поведение, Игореша, – сухо ответила она, даже не поднимая глаз от телефона. – И кстати, заезжай завтра в банк, нужно подписать доверенность на ячейку. И счет на стройматериалы для дачи оплати, я тебе в мессенджер скинула.
Игорь кивнул, покорно и быстро. Я смотрела на них и не понимала, как все так перевернулось. Пятнадцать лет назад она ловила каждое его слово, заглядывала в рот и готова была босиком за ним на край света. А теперь он был похож на заложника, который сам себе выковал золотую клетку и добровольно запер замок.
Мы вышли из кофейни на прохладный питерский воздух. Игорь пошел заводить машину, а мы задержались на крыльце, дожидаясь, пока салон прогреется. Мимо нас прошла молодая девушка. Лет девятнадцать, стройная, в недорогом, но аккуратном пальто. Она на секунду остановилась, посмотрела на Игоря, который махал нам из окна своего внедорожника, и в ее глазах мелькнула странная смесь: горечь, узнавание и какая–то тихая, взрослая насмешка.
Девушка прошла мимо, быстро скрывшись за поворотом, а Игорь вдруг резко отвернулся, делая вид, что очень увлечен настройкой навигатора.
– Это она? – догадалась я. – Та самая дочка? От первого брака?
– Она, – Алла поморщилась, будто случайно лизнула лимон. – Игорь ей втайне от меня деньги подкидывает. По мелочи, конечно. Думает, я не знаю, наивный. А я вижу каждое списание с его «личной» карты, которую он считает секретной. Даже знаю, что он ей на восемнадцатилетие хотел машину купить, присматривал что–то подержанное, но надежное.
– И что? Купил?
Алла тонко улыбнулась.
– Не купил. Я как раз в тот месяц очень удачно «запланировала» покупку участка под дачу. Свободных денег в семье просто не осталось, пришлось ему даже в кредит залезть, чтобы первый взнос покрыть. Так что девочка ходит пешком. И будет ходить.
Я посмотрела на подругу и впервые за много лет мне стало не по себе. Передо мной стояла женщина, которая одержала абсолютную победу. Она получила все: мужчину, богатство, статус «мудрой жены», которой завидуют знакомые. Она выстроила вокруг себя непробиваемую крепость из документов, свидетельств о собственности и банковских счетов.
Но в этой крепости не было воздуха.
– Знаешь, – тихо сказала Алла, когда мы уже прощались у машины, – он ведь теперь развода боится больше, чем я когда–то. Пятнадцать лет назад я боялась, что он вернется к жене. А сейчас он боится, что я его выставлю. Потому что за порогом этого дома у него нет ничего. Ни имущества, ни детей, которые его почти не видят из–за его работы, ни молодости.
Она села в машину на переднее сиденье. Игорь услужливо пристегнул ей ремень, что–то ласково шепнул на ухо, и она милостиво кивнула в ответ. Большой черный внедорожник плавно тронулся с места, унося их в их идеальную, упакованную жизнь.
А я стояла на тротуаре и думала о той четырехлетней девочке, которая когда–то плакала, потому что папа больше не живет с ними. И о том, что в этой истории, где вроде бы все получили по заслугам, счастливых людей я так и не нашла.
Алла закрепила свои позиции намертво. Она хозяйка, она королева, она финансовый директор собственной семьи. Но цена этой победы оказалась такой, что мне почему–то захотелось поскорее вернуться в свою маленькую «однушку». Где нет золотого керамогранита и домов в Крыму, но зато никто не считает, сколько стоит каждый твой виноватый взгляд и сколько нужно переписать на жену квартир, чтобы она разрешила тебе просто спокойно спать в своей кровати.
Любовь проходит, как говорит Алла. А вот счета в банках остаются. Только вот греют ли они ночью так же, как рука любимого человека, которому от тебя не нужны никакие доверенности?
На этот вопрос у моей подруги ответа не было. Да она его и не искала. Ей некогда было – завтра нужно было ехать принимать объект, на который Игорь уже послушно перевел нужную сумму.