Предыдущая часть:
Она и сама не верила в то, что говорила. Вид мужа, медленно угасающего в больничной палате, вызывал в душе бурю боли и бессилия. Оставалось только надеяться, что именитый хирург, которого они с таким трудом пригласили, сможет сделать невозможное.
— Как всё смешно устроено, — вдруг произнёс Дима, глядя в потолок. — Тебе кажется, что ты на вершине мира: семья, работа, друзья, деньги. А в один миг какой-то сбой в ДНК перечёркивает все планы, и никакие богатства не спасают. Я могу позволить себе операцию за границей, но не могу туда добраться. Разве не ирония? Зачем тогда все эти деньги, если ты не можешь ими распорядиться? Ты у меня самодостаточная, у тебя и так всё есть, без меня не пропадёшь. А вот Алёшка — ему моё наследство точно не помешает.
— Глупости не говори, — мягко, но твёрдо остановила его Лена. — Не надо ни о чём жалеть. Всё, что с нами происходит, так задумано. Если после белой полосы настала чёрная, значит, потом снова будет белая. Вот и вся арифметика. Выход всегда есть. И ты не вздумай на себе крест ставить. Мало ли людей с сердцем и сосудами мучаются, и многие справляются. Благо у нас есть возможность держать тебя под хорошим присмотром. Я обещаю, сделаю всё возможное, чтобы вытащить тебя отсюда. Один врач не поможет — найду другого. Я сейчас же у твоего лечащего узнаю, какие ещё лекарства нужно купить. Клиника тут хорошая, но всего необходимого у них, конечно, нет. А у меня связи, да и твои знакомые в лепёшку расшибутся, чтобы помочь.
— Ничего не нужно, милая, — Дима покачал головой, и на губах его снова появилась слабая улыбка. — Тут есть всё. Жаль только, новое тело себе не купишь. Я бы никаких денег не пожалел, чтобы это сделать. Женька Самохин сказал: если захотеть, можно и сердце пересадить. Только это не поможет — оно быстро износится, если с сосудами проблему не решить. Да и не могу я просто взять чьё-то сердце. Кому-то оно нужнее. Правильно сказал кто-то из древних: здоровье — не всё, но всё остальное без здоровья — ничто.
— Не будем о плохом, Димочка, — Лена провела рукой по его коротким волосам, чувствуя, как напряжённо застыли плечи. — Ты ещё много лет проживёшь, я знаю.
— Откуда? Только не говори, что снова по своим гадалкам ходила.
— Каким ещё гадалкам? — Лена почувствовала, как к лицу приливает краска.
— Да я слышал, как наша горничная с садовником обсуждали. Зачем тебе это? Ты же разумная женщина.
— И ты веришь каким-то сплетням? — возмутилась Лена, но внутри всё сжалось. Значит, та дурацкая горничная всё-таки подслушала её разговор с тарологом в саду. Она тогда ещё подумала, что за оградой беседки мелькнула тень, но отмахнулась. — Да, у меня есть знакомая, она по картам Таро смотрит, но я к ней не обращалась. Она просто моя приятельница, постоянная клиентка в клубе. Мы общались, она в гостях была. Ума не приложу, с чего вдруг горничная решила, что я к этой даме за помощью бегаю. Лучше бы полы тщательнее мыла. Сегодня, представляешь, прямо перед моими ногами запнулась о ведро и весь холл залила. Думаю, может, её лучше уволить, но жалко.
— Пусть работает, — Дима устало улыбнулся. — Прислуга всегда сплетничает, а что воду разлила — сейчас все на нервах, ничего страшного. А ты правда сама бульон сварила? И тебя Варвара с кухни не прогнала?
— Пыталась, но это, вообще-то, моя кухня, — усмехнулась Лена, радуясь, что разговор ушёл в сторону.
Они ещё какое-то время говорили обо всём подряд — о сыне, о погоде, о том, как Варвара вчера пересолила рыбу, о смешном случае с соседским псом, забежавшим на участок. Лена вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгие месяцы они с Димой не погружены каждый в свои заботы, а просто рядом, как раньше. Смеются, вспоминают, не думают о делах.
— Я люблю тебя, — тихо сказала она, поглаживая мужа по щеке. — И не смей унывать и опускать руки.
— Какая же ты у меня замечательная, — Дима посмотрел на неё с такой теплотой, что у Лены перехватило дыхание. — Боже, иногда я просто не верю, что судьба сделала мне такой дорогой подарок — привела к тебе. Я безумно тебя люблю.
Слова мужа отозвались в груди острой болью. Она всё знала о его измене, но сейчас, глядя в его глаза, видела — он говорит искренне. Тогда почему? Зачем? Вопросы встали комом в горле, и Лена поняла, что если не уйдёт сейчас, то не сдержится, расплачется, начнёт выяснять то, что выяснять в этой палате нельзя.
Попрощавшись до завтра, она выскользнула в коридор, осторожно притворив дверь, и направилась к лифту. Но не успела свернуть за угол, как замерла — буквально в двух шагах от неё разговаривали две женщины в халатах, и голоса их звучали отчётливо.
— А это Воронова, — громко рассмеялась одна из них, даже не понижая тона. — Вот дура, я вам скажу. Ходит к своему муженьку, сегодня суп приволокла. С их-то деньгами ему тут ресторанные обеды подают, а она варит какую-то бурду. Будто он есть это будет, он и к тому, что главврач выписал, не притрагивается. Нам, простым людям, такая еда и не снилась.
— Да один его вчерашний обед стоит как месяц моей работы здесь, а он даже не притронулся, — подхватила вторая.
— Ты бы взяла всё и с собой забрала, — посоветовала первая. — Не пропадать же добру.
— А я так и сделала. Я же не дура.
Лена стояла, вцепившись в ремешок сумки. *Откуда они знают, что я принесла? — пронеслось в голове. — Пока я была в палате, никто не заходил. Неужели под дверью подслушивали? Весь наш разговор… Заняться им больше нечем.*
— Дура — это его жёнушка, — засмеялась третья женщина, подходя ближе к собеседницам. — Явно помоложе приходит, плачет тут, а даже не догадывается, кто до неё приходил. И ведь прямо как по часам: сначала та, потом другая. Сегодня чудом не пересеклись. Вот крик-то был бы.
Лена тихонько выглянула из-за угла. Посреди коридора стояли три санитарки — или медсёстры, она не разбиралась в этих больничных тонкостях. Нагло ухмыляясь, они обсуждали её личную жизнь, даже не понижая голосов. Внутри всё закипело от желания выскочить, устроить разнос, высказать всё, что она о них думает.
— Но опять эта фифа приходила, — продолжала самая старшая, темноволосая женщина в тёмно-зелёном костюме, державшая в руках пакет с отходами. — И не стыдно ей, ведь не боится к женатому мужику ходить.
— Так может, они и не скрывают, — противно улыбнулась молоденькая конопатая коротышка в чёрной робе, поправляя на плече сумку. — Это та брюнеточка, а я думала, что это дочка его.
— У Воронова сын, — отозвалась первая. — Я и сама сперва решила, что это невестка или сестра младшая, но подсмотрела в карточке посещений. Та значится как коллега. Вчера я при ней заглянула в палату — скачет вокруг этого, как собачка цирковая. То подушку поправит, то в лоб поцелует. И смотрит с таким обожанием, что сразу ясно: коллеги так себя не ведут, даже если этот Воронов самый лучший на свете начальник. Меня увидела — покраснела, как помидор, сразу отошла, будто я их застала за чем-то постыдным.
— Фу, любовница, уж я такое сразу вижу, — скривилась темноволосая. — А вот жена, похоже, не в курсе, иначе бы не таскала ему свой бульончик.
— Да, богатые ничем от простых людей не отличаются, — добавила третья. — Сколько ему? Полтинник, а всё помолоденьким. Хотя жена у него красотка.
— Ну так спортзал и «Тело-бум» — это ведь её сеть, — заметила конопатая. — Было бы странно, если бы она, владея таким, за собой не следила. Да и денег у них куры не клюют. Правда, сыночек всё спускает на всякую ерунду. Читала тут про него. В вечном поиске себя: то за один проект возьмётся, то за другой. А всё прогорает. Тридцать лет, а ни ребёнка, ни котёнка. Одни размалёванные бабы и все разные.
— «Тело-бум», — протянула темноволосая. — Да ладно, хорошо люди живут. А я со своей зарплатой только мечтать могу о таком фитнесе. Хотя тут за сутки так набегаешься, что ни один тренажёр и в подмётки не годится. Лучше всяких беговых дорожек. А вот Алла с хирургии купила абонемент. Очень нравится.
— Ну так у Аллы мужик богатый, а она им крутит, как хочет, — хмыкнула старшая. — И у этого Воронова любовница тоже из таких. Она в дочери ему годится. Тьфу.
— Да уж, люди всегда одинаковые, — подытожила конопатая. — Тридцать лет с женой прожил, денег накопил, а потом всё прогуляет с молодухой. Если доживёт, конечно. Но мне эту жёнушку его совсем не жалко. Ходит, нос задирает, никого за людей не считает. По делом ей теперь, пусть поплачется. Наивная дура.
*Да что они себе позволяют?* — внутри у Елены всё кипело, пальцы вцепились в ремешок сумки. *С какой стати я нос задираю? Наоборот, всегда всему персоналу стараюсь помочь. Деньги оставляю там на тумбочке. Не удивлюсь, если эти грымзы всё себе быстренько в карман кладут, а потом про меня всякие пакости говорят. И следят ведь ещё. Да я про любовницу всё знаю. И то, что она тоже к Диме навещает, мне только в плюс — значит, не какая-то бездушная гадина.*
— Никитина, Шубина! — громом прокатился по коридору мужской бас, заставив санитарок вздрогнуть. — Почему в четыреста одиннадцатой не убрано? А ты, Дарья? Долго ещё тебя сестра-хозяйка ждать будет?
— Ой, Павел Михайлович, — пискнули они хором, торопливо хватая свои принадлежности. — Уже идём, уже идём.
По полу зашлёпали три пары резиновых тапок, и Лена с облегчением выдохнула, привалившись к стене. Ещё чуть-чуть — и она бы сама разобралась с этими мерзкими сплетницами.
Дома, в кабинете, она сидела за столом, уставившись в бумаги, но мысли были далеко. Галина, её помощница, стояла рядом, перекладывая папки с какими-то отчётами, и её высокий, встревоженный голос врезался в сознание, не оставляя шанса отвлечься.
— И на Ленина в центре тоже, кажется, мухлюет с продажей абонементов, — вещала Галина, тыча пальцем в раскрытую ведомость. — У нас аудиторская проверка скоро, не дай бог, выявит ещё что похуже. Вот, Елена Валерьевна, смотрите. По бумагам продано в том месяце десять годовых абонементов, а на деле новеньких ходит человек двадцать. Это я только поверхностно их журнал посмотрела. И по максимальным скидкам пускают людей, или продают месячный абонемент по цене годового. Мы так разоримся.
— Не кричи, — Лена поморщилась, массируя виски. — Может, ты просто ошиблась где-то на Ленина? Сотрудники проверенные, все старенькие, и нет смысла мимо кассы людей пускать.
— Им может и нет, а вот, простите, вашему сыну, — Галина понизила голос, но в нём прорезалась настойчивость.
— А при чём здесь Алексей? — Лена подняла голову, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
— А вы разве не знаете? Он с Мариной Соболевой вроде как встречается. С управляющей, — Галина взглянула на неё с недоумением, будто сообщала общеизвестный факт.
— Ладно, допустим. И что?
— А то, что она за ним бегает, вы простите, но все знают, как Алексей деньгами распоряжается, а вы ему потакать отказываетесь. Вот я и подумала: Соболева может в обход отчётности абонементы продавать, а деньги в карман свой или Алексею.
— Боже. — Лена откинулась в кресле, чувствуя, как голова идёт кругом. — Ладно, пока не спеши. Я всё сама проверю. Что-то ещё? Ты прости, у меня голова кругом из-за мужа.
— Как он? — голос Галины смягчился, и она осторожно положила папки на край стола.
— Без особых изменений. Ждём врача, — Лена вздохнула, проведя ладонью по лицу. — Не хватало ещё очередной авантюры от сына.
Она прекрасно понимала, что всё сказанное помощницей может оказаться правдой, и тогда придётся разбираться не на шутку. Разговор с Алексеем обещал быть тяжёлым: он начнёт юлить, отрицать, искать оправдания, но спускать на тормозах это дело было нельзя. Закончив с документами, Лена собралась и поехала домой, всю дорогу обдумывая, как лучше выведать у сына правду.
Но едва такси остановилось у ворот, мысли о сыне улетучились. Возле калитки, нервно переминаясь с ноги на ногу, стояла девушка, которую Лена узнала сразу. Ольга Белова, любовница Димы. За руку она держала крошечную девочку лет пяти, замотанную в пёстрое пальтишко, которая с любопытством разглядывала большой дом.
*Что она здесь делает?* — мелькнуло в голове Лены. *Не хватило наглости заявиться к нам домой. Мало того, что в больнице из-за неё краснеть приходится, так ещё и выяснять отношения пришла, и ребёнка приволокла.*
Полная решимости, она вышла из машины и направилась к калитке твёрдым шагом, делая вид, что не замечает незваную гостью.
— Простите! — окликнула её Ольга, и голос её прозвучал робко, почти испуганно. — Елена Валерьевна.
— Чем могу помочь? — Лена остановилась, скрестив руки на груди, готовая высказать всё, что накипело. Но что-то во взгляде девушки — в этом дрожании рук, в том, как она прижимала к себе ребёнка, — говорило, что та пришла вовсе не заявлять свои права на Дмитрия.
— Вы меня не знаете.
— О, ещё как знаю, — Лена позволила себе холодную усмешку. — Вы, Димина любовница, Ольга, кажется. Если думаете, что я ни о чём не догадываюсь, то ошибаетесь. Мне всё известно и о вашем романе длиной в год, и о том, что вы в больницу к нему регулярно ходите. Если надеетесь, что при виде ребёнка я как-то сжалюсь над вами, то нет.
— Нет-нет, — Ольга инстинктивно прижала к себе малышку, словно защищая. — Я… боже, он так и не рассказал ничего. А ведь сегодня говорил, что обязательно вам всё объяснит.
— О чём? — фыркнула Лена. — Что вы вместе? Так это и дураку понятно. Да, я всё это время ждала этого признания, но теперь понимаю, что оно мне не нужно. Только прошу, прекратите ломать комедию. Дима при смерти, мне сейчас не до его бестолковой интрижки. Ребёнок, надеюсь, хоть не от него.
— Елена Валерьевна, — Ольга сжалась, её голос стал совсем тихим, но в нём слышалась отчаянная решимость. — Я не знаю, что вы себе придумали, но всё совсем не так. Прошу, позвольте мне всё рассказать.
Лена замерла, вслушиваясь в голос этой девушки, и не находила в нём ни наглости, ни фальшивой жалости, ни тем более агрессии. Только горе, такое глубокое и искреннее, что у неё самой перехватило дыхание. Неужели эта молодая женщина действительно так переживает за Диму? Неужели она любит его, а не просто охотится за его деньгами и положением?
— Ладно, — Лена кивнула, отступая от калитки. — Проходите.
Переступив порог дома, Ольга невольно ахнула, окинув взглядом просторную прихожую. Девочка что-то пискнула, но Лена не разобрала слов — ей показалось, малышка спросила про дедушку. *Это она Диму дедушкой зовёт?* — мелькнула горькая усмешка. *Ничего удивительного, они наверняка знакомы, и матери проще объяснить разницу в возрасте, представив его дедушкой. Мрак.*
— Проходите в гостиную, — Елена указала в сторону широкого дверного проёма. — Девочка, наверное, голодна. Я попрошу Варвару покормить её чем-нибудь на кухне.
— Не стоит, — Ольга вздрогнула, инстинктивно прижимая дочь к себе.
— Ты кушать хочешь? — Лена, не обращая внимания на любовницу, наклонилась к малышке.
— Угу, — девочка насупилась, но кивнула.
— А как тебя зовут?
— Настя.
— Мы только из садика, — заторопилась Ольга, чувствуя себя неловко. — Простите, так неудобно…
— Что я, изверг какой-то? — Лена усмехнулась, и в её голосе впервые за этот вечер проступило что-то похожее на тепло. — Сейчас распоряжусь, чтобы ей дали что-нибудь горячее и чай с десертом. Может, и вы хотите? Разговор, как я полагаю, предстоит долгий.
— Да, — Ольга кивнула, всё ещё сжимая в руках сумку. — Спасибо. Я бы чай выпила.
Продолжение :