Устремлённые, 362 глава
Постепенно они стали встречаться только втроём. Им надо было привыкнуть к этому формату. Романов начал традицию в приказном порядке, властно, как умел только он, словно подписав указ. Марья и Андрей нехотя подчинились: поломались для вида, побурчали для приличия, а затем приняли как должное. И, о чудо! – даже полюбили такой формат.
Трое в лодке и Бог
Обычно тусовались они в романовских угодьях. Чаще в «Берёзах». Реже в «Погодке», ради чего царь на день закрывал громадный туркомплекс. А для разнообразия мотались по разбросанным по миру резиденциям. Большей частью полузаброшенным и оттого ещё более милым. Краска облуплена, половицы поют на все голоса, а в углах шепчутся тени – лучшая в мире обстановка для откровенных разговоров.
Прихватив скатерть-самобранку, бродили по садам, холмам, чащобам и прочим уютным местам. Молились вместе, пели и танцевали, валялись в разнотравье на пригорках и в низинках, паслись в ягодниках, гостили на пасеках, пекли картошку на огородных межах, купались в речушках, болтали и молчали. Старались напоследок до краёв наполниться милотой родной планеты.
Переговорили обо всём, что в голову взбредёт: от возвышенных тем до идиотских, от древних мистерий до любимых рецептов окрошки.
В то утро они оказались на деревенском хуторе, затерянном среди бескрайних лесов Средней полосы, и пошли исследовать местность. Марья задала тон, спросив Огнева:
– Андрюш, ну раскупорься уже. Дай прочитать твои прошлые жизни. Наши с Романовым ты изучил вдоль и поперёк. А сам – за семью замками.
Как из Адама выламывали Еву
Тот хитро глянул на Марью:
– Так окончательно и не решила, чья ты половинка – Свята или моя?
Она покраснела и опустила глаза. Мужчины засмеялись.
– Ну и на кой ляд тебе залезать хрен знает куда – в самый первый эон? – спросил Романов. – Неугомонная!
– Да, Марья, придётся добраться до прачеловечества, когда оно было ещё коллективным гермафродитным Адамом. И посмотреть, из кого тебя выломали в виде ребра?
И тут на Марью напала страшная слабость-дурнота. Она представила себе ту операцию. Зубья пилы увидела.
Повалилась на траву и разбросала руки-ноги, изображая полное изнеможение. Мужчины присели рядом.
– Андрюш, акт с выламыванием рёбер-женщин из первочеловеков был очень болезненным? – еле выговорила она. – Вопль стоял по всей планете?
– Дело происходило во сне, – успокоил Андрей. – Бескровно, под наркозом.
– Их типа распилили надвое? Разрубили?
– Не разрубили, а... – Андрей замялся, подбирая слово. – Аккуратно разделили. Как апельсин – на мужскую и женскую дольки. Зубило и пила не понадобились, тем более, что перволюди были сильно разреженными, как сгустки пара, и ростом до небес. Дольки сперва отлежались кулями, а потом оклемались, зашевелились, стали двигаться, спорить, кто главнее, и жаловаться друг на друга Создателю.
Романов взял Марью за руку, утишая её волнение. Помолчали.
– Ну и? – поторопила она вечного флегматика. – Чьей долькой была я?
Андрей уставился на островок розоватого клевера в море мятлика. Вздохнул и как клещами из себя вытянул:
– Романова.
– Всегда это знала, – быстро среагировала она. – А ты?
– А я был альбедо.
– Белой сердцевиной в апельсине? Скрепой?
– Да, технической деталью, которая держала вас вместе, а потом дико без вас страдала, о вас мечтала, друг к другу подгоняла и – о ужас! – однажды тоже захотела стать божественным творением, чтобы окончательно прикрепиться к вам… Быть вашим альбедо, как в первоапельсине.
– И ты получил этот статус как награду за беззаветную службу нам? И вот почему у тебя не густо с прошлыми жизнями?
– Так точно. Всегда был при ком-то из вас. Служебной функцией.
– Как-то грустно, Андрюшенька.
– Зато правда.
– Альбедо в алхимии – это же свет.
– Спасибо, Марь, ты всегда найдёшь, чем ободрить и утешить. Вы оба с Романовым очеловечили меня сверх всякой меры.
– А ты учил нас безусловной доброте, отзывчивости и нечеловеческой скромности. Выполняя девяносто процентов работы на земле, ты загонял себя в угол и тихо сидел там, пока мы делали волны, шумели и галдели. Свят, – повернулась Марья к Романову. – А ты как Андрея воспринимаешь?
– Как ходячую энциклопедию, набитую цитатами. Как практика, который на раз-два разрулит любую патовую ситуацию. И прочтёт лекцию о букашке, об этом пне, о твоей ресничке на левой щеке.
– Андрюш, прочтёшь лекцию? Я соскучилась, – загорелась Марья.
Огнев шевельнулся в траве, отвёл от лица метёлки мятлика.
– Тема?
– М-м-м. А давай поглаголь на тему перевоплощения. В наше тысячелетие в публичном пространстве мы её не поднимали, потому что это как с умным видом утверждать: вода – жидкая, трава – зелёная. Но в предыдущие два тысячелетия реинкарнацию в христианстве обзывали ересью и бесовщиной. В итоге у людей отобрали ясное зрение, вернее, страшно замутнили его. Исказили мировосприятие. Мне интересно, кто посмел? Когда случилась эта духовная катастрофа? Зачем надо было обрекать человечество на немыслимые страдания? И почему христиане так безропотно повелись?
Андрей рывком вскочил, отряхнулся, как большой добрый пёс. Прошёлся кругами, разминая ноги. Затем, сцепив руки над головой, начал:
– Да, уважаемые, в добиблейские и библейские времена на эту тему особо не распинались. Она была данностью, банальной очевидностью. Как вода – мокрая, кровь – красная. Во все времена малые дети до пяти лет помнили свои прошлые воплощения. Это – факт, много позже зафиксированный академическими исследованиями. К восьми годам пра-воспоминания у детишек угасали. Забывание – это был естественный защитный механизм, чтобы душа окончательно вошла в новую жизнь без груза прошлого.
Но скорость угасания зависела от среды. В культурах, где перевоплощение признавалось, дети забывали спокойнее, мягче. А там, где донатальный опыт отрицали, забывание превращалось в кошмар: подавление, стыд и психическую травму. Западная культура тащила таких детей к психиатрам, и уж те поизгалялись над целыми поколениями!
Теперь что касается запрета. Его ведь не было до 6-го века. Переписчики Евангелия так и не посмели исказить слова Самого Христа. А Он прямо говорил об Иоанне Крестителе как о новом воплощении пророка – в духе и силе – Илии. Матфей это чётко зафиксировал.
Первый раз сказал: «И если хотите принять, он есть Илия, которому должно прийти» (Мф. 11:14). Второй, после Преображения: «...Илия уже пришёл, и не узнали его... Тогда ученики поняли, что Он говорил им об Иоанне Крестителе» (Мф. 17:12-13).
Когда у Иоанна допытывались: «Ты точно Илия?», он буркал в ответ «нет», потому что его миссия была – максимально умалиться: «Я глас вопиющего в пустыне». А Христос благородно поднял его до высочайшего достоинства: да, это тот самый Илия.
Но эти свидетельства как-то затёрлись, и никто на них не обращал внимания, хотя их произнёс Сын Бога, а не баба Маня на базаре.
И всё же эти два доказательства меркнут рядом с самым мощным, безапелляционным, огненным аргументом. Это смерть и новое воплощение Христа в течение ускоренных, для наглядности, нескольких дней.
Вопрос вопросов: последователи что, совсем ослепли и оглохли? Как получилось, что они дали себя водить за нос почти две тысячи лет? Ведь засвидетельствовано: Христос умер и появился в новом, модифицированном теле. Это не подсказка даже, а подсказище!
Если бы кто-то осмелился снять доктринальные очки и закричать миру: люди, гляньте! Тело Иисуса сняли, положили во гроб. Гроб оказался пустым. Спаситель явился ученикам в новом теле, которое можно трогать (Фома тыкал пальцем в раны), но которое не подчинялось старым законам – проходило сквозь стены. Его не сразу узнали: Мария Магдалина приняла за садовника, ученики чуть не прошли мимо на пути в Эммаус, до преломления хлеба.
Новое тело сохранило отпечатки прошлой жизни (раны), но получило новые свойства. Христос воскрес не в прежнем теле, а вышел в новой форме.
Спаситель продемонстрировал миру: тело смертно, дух вечен! И при потере тела дух просто получает другое. Следами насильственной смерти остаются метки от ран в виде родимых пятен. У Христа это были стигматы в местах вхождения гвоздей, которыми Он был прибит к Кресту.
Однако официальная доктрина продолжала зудеть: воскрешение Христа – это единичное, уникальное событие, не имеющее отношения к судьбе обычных людей. Все остальные, мол, после смерти отправляются либо в рай, либо в ад, либо в чистилище и сидят там без возможности снова родиться на земле! И никакой тебе цикличности.
И это уже трудно назвать заблуждением. Это была целенаправленная диверсия против христианства!
Цель? Запуганным, зашоренным стадом легче управлять – через страх смерти. А если человеку разрешить знать, что у него было и будет несколько жизней, что смерть – не конец, а одна из дверей, что его нынешнее положение – результат его прошлых воплощений, что он неотвратимо отработает последствия своих поступков в прежних жизнях, то какой вывод?
– Таким человеком невозможно манипулировать! – по-ученически оттараторила Марья.
– Да, милая, ему не навяжешь чувство вины за абстрактный первородный грех. Его нельзя заставить слепо подчиняться какому-то посреднику. Реинкарнацию изгнали ради цементирования абсолютной власти церковников, образ которых Достоевский описал в Великом инквизиторе, прогнавшем Христа, чтобы не пошатнулась вертикаль клириков.
Эта власть держалась на двух китах: страхе смерти и отрицании личной ответственности. Дескать, заплати нам, и мы отпустим тебе твои злодеяния, и ты не отправишься в ад. Мы, посредники, замолвим за тебя перед Богом словечко. Защитим. Учение о перевоплощении рушило оба столпа. Поэтому его выкорчевали и объявили ересью.
...Все трое надолго замолчали. Страшно было заглядывать в те стародавние дремучие времена, когда в пытках и проклятьях давилось всё светоносное. Когда растерзали и распяли самого доброго и светлого во вселенной – Агнца…
Марья развернула самобранку: в стрессовом состоянии на неё всегда нападал жорик.
Запивая гречневые блинчики морсом, она спросила:
– Ну хорошо, Андрей, а кто злодей-то? Кто и когда посмел запретить очевиднейшее?
553-й год: драка с выдиранием бород
– Был главный злодей – император Юстиниан, – ответил докладчик, допив медовуху. – И полторы сотни трусливых, ручных епископов, явившихся в Константинополь на Пятый вселенский собор жарким летом 553-го года.
Так вот, по требованию кесаря они дружно прокляли гениального раннехристианского богослова Оригена с его предсуществованием и цикличностью души.
На том сборище в роскошном зале-секретарии собора Святой Софии царила не благодать, а тяжёлая рука императорской власти. Иерархи церкви орали, дрались, таскали друг друга за бороды и кидали один другого на пол.
Но это так, детали. Всё равно в итоге сплясали под дудку августейшего. Ну а Пятый Вселенский собор с тех пор стал считаться самым скандальным в истории именно из-за беспрецедентного давления светской власти на духовенство.
Юстиниана совершенно не интересовали тонкости богословия. Ему нужно было любой ценой примирить с империей разбушевавшихся монофизитов, отрицавших человеческую природу Христа и оставлявших Ему только божественную ипостась.
– Вот же не фиг было делать этим бездельникам, кроме как толочь воду в ступе! – не удержался Романов.
– Свят, дай человеку договорить, – шикнула на него Марья.
– Так что косвенными виновниками вето на реинкарнацию можно считать и монофизитов, страшно любивших умничать и красоваться перед народом своей высоколобостью, – с сожалением в голосе продолжил монарх-патриарх. – В результате вместо богословского диспута на соборе вышел политический фарс. Епископы, боясь прогневить кесаря, быстрого на физическую расправу, предали анафеме пятнадцать пунктов учения давно умершего Оригена, величайшего христианского ума, гораздо более близкого к евангельским событиям, чем они. В общем, собрались мужики, наругались, наматерились, Оригена прокляли – и пошли пить чай с лепёшками, – усмехнулся Андрей.– А человечество потом две тысячи лет расхлёбывало.
– Можешь в двух словах сказать, чему учил Ориген? Хоть помянем светоча добрым словом, – попросила Марья. – Спасителя растерзали и убили, прекраснейшего из его последователей оболгали и прокляли. Ужас ужасный!
– Ориген учил: Бог есть любовь и справедливость. Души созданы равными и созерцают Бога. Охлаждение любви приводит к отпадению. Души получают тела разной степени грубости как меру наказания и исправления. Земная жизнь – это школа. Разница в судьбах – следствие разного состояния души до рождения.
Отвергнув оригенизм, церковная традиция вычеркнула возможность объяснять несправедливость земного жребия. Осталась только невнятная, размытая доктрина первородной греховности и неисповедимости путей Господних.
Христианство оказалось перед неразрешимой дилеммой. Если, следуя официальной церковной установке, душа создаётся Богом лишь при зачатии и не имеет предыстории, почему одни младенцы рождаются слепыми, глухими и увечными или с кучей болезней, а другие – здоровыми? Где справедливость?
Официальные ответы звучали жестоко: это расплата за первогрех Адама. Но где Вася Пупкин или Джон Джексон, а где Адам? Младенец лично не грешил, но его наказали. Это создавало образ Бога-мстителя. А неисповедимость привела к интеллектуальной капитуляции. Миллионы людей потеряли веру, не сумев примирить образ любящего Отца с детской онкологией и разрастанию сети педофилов.
Резюмируя, могу сказать: роковой 553-й год стал точкой, после которой христианский мир лишился языка для разговора о самом мучительном – о несправедливости распределения страданий. Это была ужасающая коллективная утрата, продиктованная политической необходимостью. Но вопрос «за что?» остался занозой в каждом христианском сердце.
Марья, собрав крошки, отнесла их на солнцепёк муравьям и козявочкам. И оттуда крикнула:
– Я всегда, ещё на заре золотого тысячелетия, говорила батюшкам: хороший священник – бедный священник. Тот, кто любой прибыток отдаёт голодным, обездоленным. Это был главный критерий. Если ты, пузач, выстроил себе хоромы и рассекаешь на дорогих тачках, то ты не духовный пастырь, а жлобина. А они, помнится, тогда ещё и и хитрую отмазку придумали и затыкали рты: не осуждай и не завидуй! А я говорила: вы же сливки духовности! А сами размахиваете кадилами перед золотым тельцом…
2500 доказательств
– Тему реинкарнации закрыли? – спросил Андрей. – Я там озерцо в километре приметил с тихой заводью. Обмакнёмся?
– Э, нет! – подбежав, стопорнула Марья. – Давайте додавим. А то потом забудем. Романов, у тебя есть вопросы к лектору?
– Нет. Да и тебе на фига? Дело прошлое...
– Хочу фильм снять. Самое отвратительное, – Марья поморщилась, – что духовенство игнорировало сотни тысяч свидетельств людей, помнивших свои прошлые жизни. Разговор был коротким: ты бесноватый. Или псих! Сколько же на этой почве было сломано судеб!
– Ты права, брусничка, – поддержал государыню Огнев. – За сухими строчками соборных актов стоял живой человеческий опыт, который тщательно маргинизировался и демонизировался. Но в конце второго тысячелетия наметился прорыв. Университет Вирджинии, отделение психиатрии профессора Йена Стивенсона, задокументировал более 2500 случаев реинкарнации по всему миру. Это был не сборник страшилок, а систематическое исследование с соблюдением строгих методов верификации.
Опрашивали деток. Одна малышка-шриланкийка появилась на свет с родимыми пятнами на левой стороне груди и нижних ребрах. В четыре года она заявила, что в прошлой жизни была торговцем благовониями, которого сбил автомобиль. Исследователи нашли семью погибшего. Вскрытие показало: да, у того были переломы ребер слева, разрыв селезенки, диагональные ссадины от правого плеча через грудь к левому боку. Родимые пятна девочки в точности совпадали с травмами.
Таиландец родился с двумя круглыми отметинами: на затылке и над левым глазом. С трёх лет рассказывал, что был школьным учителем, застреленным по дороге на работу. Бабушка отвезла его в соседнюю деревню, где он безошибочно нашёл дом семьи погибшего. У того было два огнестрельных ранения: на затылке и над левым глазом.
Американский мальчик родился с пороком сердца – атрезией лёгочного клапана. А его дед был застрелен во время ограбления: пуля прошла через левое лёгкое и повредила артерию. Мальчик рассказывал о смерти деда с деталями, которые не мог знать по определению.
Тысячи задокументированных случаев, родимые пятна, совпадающие с ранами, – это была уже не массовая истерия, а устойчивый феномен.
Маленькая мама
Но не все истории прятались в сухих протоколах. Некоторые были сняты на плёнку и обошли весь мир. Одна маленькая девочка плакала по ночам. Звала детей. Рассказывала родителям, что умерла и теперь переживает за тех четверых. Описывала дом, деревню, реку, имена, привычки. Родители, уставшие от страшных речей дочки, начали действовать. Нашли. Всё совпало. Те четверо – её дети из прошлой жизни – были уже стариками.
Когда их привели к девочке, она, четырёхлетняя, обняла каждого. А они, седые, стояли на коленях перед этой крохой и плакали, называя её мамой. И никто не покрутил у виска пальцем.
Сотни тысяч таких свидетельств уже не втиснуть в академические отчёты. Они все говорили о связи и любви, которые не пропадают со смертью.
Туннель и скальпель Моуди
– А керосинчику подлил в костёр Моуди со своей «Жизнью после жизни», – подсказал Романов. – Наделал шороху! Даже я купил тысячу экземпляров и раздарил своим передовикам производства.
– Да, Свят. Это был 1975 год. И сразу же выстрелили 30 миллионов экземпляров. Моуди совершил подвиг: вытащил тему жизни после смерти из оккультного подполья, вырвал её из лап спиритов. Он ввёл термин «околосмертный опыт». Описал общие его элементы: покой, выход из тела, туннель, свет, обзор жизни, встреча с умершими. А в книге «Возвращение назад» он исследовал регрессивный гипноз и воспоминания о прошлых жизнях. И пришёл к выводу: этот пласт знаний заслуживает серьёзного изучения, а не хихиканья.
– А лет за сто до Моуди клиническую смерть в "Смерти Ивана Ильича" детально описал наш Лев Толстой! – патриотично сообщила Марья.
– Да, разобрал по косточкам этот опыт: отказ от тела, отторжение его; провал в чёрный мешок; свет на выходе, эйфорию и покой. Полное ощущение, что смерть – это освобождение и пробуждение. Просто в 19 веке это называли «метафизическим прозрением» и «просветлением смертью», – дорассказал Андрей.
– А знаешь, Огнюшкин, – встряла Марья, большая любительница болтать с деревьями. – Толстой ведь не только людей умирать учил. У него в “ Трёх смертях” одну берёзу, здоровенькую, полную жизни красавицу, срубили. Это описание, помню, перевернуло мне душу. Дерево трещало, скрипело, цеплялось корнями за землю, не хотело падать. А когда рухнуло, сок, как слёзы, потёк по стволу, и над пнём прощально закружились птицы, которых лишили гнёзд в кроне берёзы...
Они уже шагали по лесной тропинке, заботливо отводя ветви от идущих следом: Андрей впереди, Марья посреди, Романов смотрящим позади. По пути они наелись земляники, испекли грибов в костре на шпильках, вынутых Марьей то ли из своей косы, то ли из воздуха.
Посидели на пеньках, вдыхая цветочный аромат июньского леса.
Что изменилось бы, кабы знали?
– Андрей, – спросил Романов, – а если бы человечество в предыдущие тысячелетия всё-таки отстояло знание о перевоплощениях, был бы толк?
– Ещё бы! Как минимум сумма страданий уменьшилась бы в сотни раз. Отвечу пунктирно.
Обида на Бога испарилась бы. Людей перестал бы терзать страшный вопрос «за что?». Алёша Карамазов знал бы ответ о затравленном охотничьми псами мальчике по приказу помещика-живодёра: душа сама выбрала этот путь или несёт последствия прошлых выборов.
Зависти поубавилось бы. Никаких случайных страданий или незаслуженных благ. Всё – по делам. Мы сами авторы своей судьбы.
Смерть перестала бы восприниматься трагедией. Тело износилось, душа отправилась за новым. Люди не цеплялись бы за одну жизнь как за последнюю.
Изменилось бы воспитание. К ребёнку перестали бы относиться как к чистому листу или грешнику от рождения. За младенцем – века опыта. Задача – не лепить, а помочь душе исправить косяки.
Исчезла бы кастовая ненависть. Богатый не чувствовал бы себя избранным. Охотнее бы делал добро, зная, что злоупотребление положением приведёт к падению. А бедный не считал бы себя проклятым.
Преобразились бы тюрьмы. Вместо мести и изоляции – исцеление. Преступник понимал бы, что накопил кармический долг, который понесёт в этой или следующей жизни. И смертная казнь исчезла бы как варварство. Какой смысл убивать злодея? Он вернётся с тем же багажом.
Медицина и психиатрия пошли бы вглубь. Болезнь – не просто поломка, а послание души. Корни фобий и депрессий искали бы в старых травмах.
Исчез бы шантаж адом. Ад – не география, а состояние души, несущей нераскаянную боль.
– Когда мы вернули народу древнее знание о перевоплощениях, то не прогадали. Однако ты забыл о минусе, – с улыбкой напомнила Марья.
– Ты о риске раздутой гордыни? – уточнил Андрей. – Я, мол, древняя душа, аристократка в прошлых воплощениях, цезарь, шах-падишах, султан и прочее?
– Ну да.
– Но мы ведь не раздулись. Просто знание должно идти в паре с принципом: прежняя жизнь объясняет, но не определяет. Ты можешь развязать прошлые узлы и пойти дальше. Истинное знание делает человека проще, смиреннее, а не высокомернее. Потому что он видит: я тоже падал, был весь переломанный и в грязи измазанный. Хвастаться нечем.
Вода смывает всё, кроме правды
У озера они спугнули пару лебедей, дремавших за кустами в заводи. Но Марья материализовала ситный калач и накидала им кусков. И пока те кормились, успокоила царственных птиц: “Мы окунёмся и уйдём. А вы получите ещё хлебца”.
Она сбросила платье, подпрыгнула и, описав в воздухе дугу, нырнула в прозрачную, зеленоватую от буйной прибрежной растительности воду. Мужчины с жадностью уставились на ловкую, ладную, крепкую фигурку, краше которой не было в целом свете. Быстро скинули рубашки и шорты и ринулись за ней. А она тут же поднырнула и дёрнула Огнева за ноги, а Романова защекотала, отчего он взвизгнул фистулой и бросился наутёк. Но Марья его догнала и стала топить, хохоча, как подорванная. Вода – это была её любимая стихия.
Затем они устроили гонки брассом и ласточкой, поизучали подводный мир, наткнулись на стайку перепуганных карасей, разбудили спавшего под корягой здоровенного сома, загнали в осоку лягушек и вышли на берег.
Потом два рослых атлета и рыжекудрая нимфа поиграли в мяч, подкидывая его до облаков и взлетая на его поимку. Обсохли, оделись и пошли дальше.
– Ну что, выдохлись по теме? – спросил монарх-патриарх. – А то у меня ответы ещё не исчерпались.
Карма: не месть, а зеркало
– У меня вопрос кармических отработок, – тут же подхватилась Марья.
– Валяй, – кивнул Андрей.
– Если меня мучают, значит, в цепочке жизней кого-то мучила я. Так? Мой мучитель сегодня – не злодей, которого нужно уничтожить, а учитель. Он зеркало. Если я отвечу ему ненавистью, то закреплю цикл и никогда не выскочу из тоскливого и безысходного круга сансары. А если отнесусь с пониманием, но круг страданий разорву. И тогда мучитель, видя вместо ответной ненависти одно лишь моё смирение, лишится кармического долга издеваться надо мной. Ему больше не нужно возвращать мне боль. Когда люди знают, что каждое действие их обернётся вокруг земли и тюкнет в темечко, то трижды подумают, прежде чем творить зло. Ты украл – у тебя украдут. Ты ударил – тебя ударят.
Они остановились. Романов стал красный, как помидор. Он закрыл глаза. И вдруг сказал:
– Марья, бесценная, отвечу я, твой палач на протяжении веков.
– Не надо, – тихо попросила она.
– Я должен. Вот и патриарх под рукой – хоть исповедаюсь. Блин, вы оба такие продуманные! Вечно втягиваете меня в свою метафизику!
Он сорвал с еловой лапы шишку, подкинул её, поймал, забросил куда-то. Понюхал ладони – они пахли смолой.
– Палач и жертва... – начал он. – Я тебя очень обижал, девочка моя. Бил, калечил, убивал даже, доводил до суицида. Не понимал, что творю. От боли, вызванной ревностью, твоими непослушанием и духовным масштабом… А ты всегда прощала, голубка. Потому что знала кармический закон. Понимала: это не случайность, а отработка. Без подобного знания жертвы сами превращаются в преступников, потому что невыносимая боль требует выхода. А ты своим смирением смогла на цепь зла поставить заглушку, не дала ей удлиняться до бесконечности.
– Я тоже была хороша: вечно перед твоим носом красной тряпкой трясла.
– Не наговаривай на себя! Ты, Марья, в духовном плане намного сильнее меня, потому что я действовал вслепую, а ты – с открытыми глазами. И ты точно знала, что придёт время, и я из яростного берсерка превращусь в мурлыку у твоих ног. Потому что насилие в моём случае исцелилось не ответным насилием надо мной, а твоим отказом от него. И потом я таким же способом привёл в нормальное состояние раздолбайку Атку, которая чуть не спалила мир.
– Кстати, как она? – спросил как бы невзначай Андрей, заметив, как омрачилось лицо Марьи. – Больше не примеряет на себя мундир Антихриста?
– Живёт себе огородницей и горя не знает. Четыре дочки у неё. Хорошо, что муж строгий – жёстко строит бабий батальон, они там все до одной строптивые.
Марью аж передёрнуло, то ли от холодка с озера, то ли от имени Атки.
– Ты забыл, Андрей, сказать, – вернула она разговор в колею, – что нишу реинкарнаций плотно оседлали колдуны и оккультисты, – А вылавливать в многоголосице тонких миров нужного духа – это же очень сложно и опасно. Там полно бесей, лярв и шутников.
– Да. Заработал закон вакуума. Церковное начальство, отлучив христиан от знания о перевоплощении, не уничтожило реальность, зато оставило поле деятельности без духовного водительства. И на это поле хлынули античные оракулы, средневековые маги, спириты с их столиками, современные регрессологи, гребущие деньги за путешествия в прошлые жизни без малейшего понимания духовной безопасности. Ведь астральный план – это не Царствие Небесное. Там обитают сущности, которые для смеха могут принять любую личину: умершего родственника, наставника, исторического или литературного персонажа. И делают это виртуозно. Шутники скажут, что ты был Соломоном или Клеопатрой и будут покатываться, глядя, как человек от гордости пыжится и распушает хвост.
Рынок воспоминаний о прошлых жизнях превратился в миллиардный бизнес. Людям с настоящей болью предлагали придуманную историю, которая льстила их эго без возможности проверить и без исцеления. А настоящая работа с прошлыми жизнями возможна только под защитой опытного духовидца-старца, который умеет различать обитателей тонкого мира. И цель такого знания – не раздувать эго, а вылечить то, что болит.
Ну что сказать, уважаемые Романовы, – заключил Андрей. – Слава Богу, колодец знания не был засыпан наглухо или замурован. Он просто зарос бурьяном, который мы выпололи. И сразу всё встало на места, определённые Богом, а не кесаришками….
Они стояли на пригорке, глядя, как солнце садится за лес. Романов молча взял Марью за руку. Андрей устроился с другой стороны. Так и застыли – трое, которым нечего было больше доказывать ни друг другу, ни миру.
Ветка сирени легла на плечо
Когда Марья отвлеклась на переговоры с сорокой, пообещавшей рассказать ей последние лесные сплетни, Романов бросил Огневу, глядя вдаль:
– Отдашь её сегодня мне?
Тот отвернулся. Сорока стрекотала на весь лес, но мужчины, хоть убей, не различали в этом гвалте ни новостей, ни тем более срочности. Лес шумел, сорока заливалась,
– Только до завтрашнего вечера, – выдавил Андрей.
Романов усмехнулся, и в усмешке той была усталая и тёплая благодарность. Ответил:
– Я ж делюсь с тобой, Андрюх, когда прижмёт.
Огнев рассмеялся. Они хлопнули друг друга по плечам, два рыцаря одной дамы, вечные пацаны, бессменные соперники и друзья не разлей вода. В глазах их заплясали искры.
Откуда-то с макушки сосны донёсся радостный вопль Марьи:
– Мальчики, она меня на лесной чай пригласила! Но я объяснила, что не смогу пить из шапочек жёлудей, так что вежливо отбилась. Но подарки передала: кучу маленьких зеркальцев наваяла.
Она слетела вниз.
– А где Андрюшка? А, понятно, смотал удочки. Решальщики!
– Поговори мне, – рыкнул Романов, беря её за руку. – Топаем домой. Там самовар уже дымится. И у меня тоже кое-что уже дымится... от твоей красоты.
Она улыбнулась, позволяя себя увести. Но на пороге дома обернулась куда-то в сторону Андреева дома. И послала мысленную ветку жасмина тому, кто в сумерках леса уступил свою любимую другу, а сам будет ждать – с пирогами и новостями от сороки, которая уже растрещала всему миру, что государыня – её личная подружка.
Андрей стоял у раскрытого окна, глядя на первые звёзды. Ветка жасмина опустилась ему на плечо – невесомая, но он её почувствовал. И у него так сладко забилось сердце! Он знал: Марья всегда возвращается, сделав круг, как солнце, как жизнь. А у него с терпением – полный порядок.
Продолжение Глава 363
Оглавление для всей книги
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская