Прошло наверное минут сорок. Марина не смотрела на часы — телефон лежал в сумке, она убрала его ещё до начала, сама, не дожидаясь просьбы. Так правильно. Так вежливо.
( НАЧАЛО )
Она поймала себя на этой мысли, «так правильно», и что-то кольнуло. Слабо, но кольнуло.
— Расскажите про детство, — сказала Елена Викторовна.
— Зачем? — Марина спросила быстрее чем хотела. — Я не думаю что дело в детстве. Я нормально выросла. Хорошая семья, всё в порядке.
— Хорошо. — Психолог не настаивала. — Расскажите про маму.
Пауза была другой — не задумчивой, скорее осторожной.
— Мама... — Марина начала медленнее. — Мама была хорошей матерью. Строгой, но справедливой. Она много работала — врач, терапевт. Приходила уставшая. Но всегда следила чтобы у меня было всё необходимое. Уроки проверяла. На собрания ходила. Старалась.
— Старалась, — сказала Елена Викторовна. — А вы чувствовали себя с ней... как?
— Как?
— Как вам было рядом с ней?
Марина хотела сказать — хорошо. Нормально. Обычное детство.
Но вместо этого вдруг увидела, отчётливо, как фотографию, маму в кресле с медицинской книжкой. Вечер, торшер горит, мама читает. Марина приходит из школы, говорит «мам, я пришла». Мама поднимает глаза, кивает. «Ешь, там на плите». И снова в книжку.
— Правильно, — сказала Марина.
— Что — правильно?
— Рядом с мамой мне было правильно. Она всё делала как надо. У меня было что надеть, что поесть, куда ходить. Всё было организовано.
— А тепло?
Марина открыла рот.
Закрыла.
— Она не была... — Марина начала осторожно. — Она не была человеком который обнимает. Это не её. Она по-другому выражала. Через действия. Она так устроена.
— Вы это понимали в детстве?
— В детстве... — Марина остановилась. — В детстве я, наверное, не думала об этом. Просто жила.
— И что чувствовали?
Долгая пауза. Ветка за окном не двигалась.
— Я старалась не расстраивать её, — сказала Марина, подумав. — Хорошо училась. Не создавала проблем. Если что-то было не так — разбиралась сама, не приходила с этим к ней. Она уставала.
— Вы жалели её?
— Я понимала её.
— В сколько лет?
Марина посмотрела на психолога.
— Что — в сколько лет?
— В каком возрасте вы начали её понимать? Жалеть. Не создавать проблем.
Тишина.
— Я не помню, — сказала Марина. — Давно. Я всегда была такой.
— Такой, — повторила Елена Викторовна. — Которая разбирается сама.
— Да.
— И не мешает.
Марина почувствовала что-то — не мысль, скорее ощущение. Как будто что-то сдвинулось. Совсем немного, на миллиметр, но сдвинулось.
— Я не об этом думала, — сказала она.
— О чём вы думали?
— Я думала что это... хорошее качество. Самостоятельность. Умение справляться.
— Это хорошее качество, — согласилась Елена Викторовна. Помолчала. — Откуда оно взялось?
Марина не ответила.
За окном облака чуть разошлись, на секунду, не больше, и в комнату упал бледный мартовский свет. Осветил стакан воды на столике. Марина посмотрела на стакан.
Взяла его. Сделала глоток.
Поставила обратно.
---
— Марина Андреевна, — сказала Елена Викторовна. — Вы сегодня несколько раз использовали слово «правильно». Правильное решение, правильная школа, так правильно. Я хочу спросить — кто устанавливал что правильно, а что нет?
Марина думала. По-настоящему думала — не искала готовый ответ.
— Я, — сказала она, пожав плечами.
— Всегда?
— Ну... — Пауза. — Не всегда. Сначала мама. Потом я переняла.
— Переняли её критерии?
— Наверное. — Марина чуть наклонила голову. — Хорошо учиться, это правильно. Работать — правильно. Не ныть — правильно. Справляться — правильно.
— А если не справляетесь?
— Я справляюсь.
— Всегда?
Пауза.
— Стараюсь.
— Вам бывает плохо?
Вопрос был простой. Детский почти. Марина почувствовала что хочет сказать, нет, бывает трудно, но плохо, это другое, это уже... Но остановила себя.
— Бывает, — сказала она тихо.
— Что вы делаете когда плохо?
— Работаю. — Она усмехнулась, коротко, без веселья. — Или убираюсь. Или строю планы. Что-то делаю руками, головой. Это помогает.
— Помогает пережить или помогает не чувствовать?
Марина смотрела на психолога.
— Разница есть?
— Как вы думаете?
Долгая пауза. Самая долгая за этот час.
— Наверное, — сказала Марина медленно. — Наверное, я... не очень умею просто чувствовать. Без того чтобы сразу что-то с этим делать.
— Откуда это?
— Не знаю.
— давайте попробуем предположить.
Марина смотрела в окно. Облака снова сошлись, свет пропал.
— Если ты чувствуешь, ты уязвима, — сказала она. Медленно, как будто думала вслух и сама не была уверена что это правда. — Если уязвима, тебя можно задеть. Обидеть. Разочаровать. Проще не...
Она не закончила.
— Проще не чувствовать, — сказала Елена Викторовна.
— Проще контролировать, — поправила Марина. — Это не одно и то же.
— Нет, — согласилась психолог. — Не одно и то же. — Помолчала. — И всё же, как давно вы себя контролируете?
Марина подумала о маме в кресле с книжкой. О торшере. О «ешь, там на плите».
— Долго, — сказала она.
— Устали?
Вопрос прилетел неожиданно — не потому что был сложным, а потому что был точным. Марина почувствовала что-то в горле. Не слёзы — просто что-то.
— Не знаю, — сказала она. Помолчала. — Наверное. Я не давала себе думать об этом. Потому что если устала — надо что-то менять. А что менять — непонятно. Всё же нормально.
— Нормально — это то же самое что хорошо?
Пауза.
— Нет, — сказала Марина.
Она сказала это и удивилась. Не ответу — тому как быстро он пришёл. Как будто знала давно, просто не спрашивала.
---
Елена Викторовна посмотрела на часы — небольшой жест, почти незаметный. Оставалось, наверное, минут десять.
— Марина Андреевна, — сказала она. — Я хочу спросить кое-что. Не про работу и не про семью.
Марина кивнула.
— Что вы любите?
Марина открыла рот.
Это был простой вопрос. Она знала его. Такие вопросы задают на первом свидании, в анкетах, в светских разговорах. Она умела отвечать на такие вопросы. Италия. Хорошее кино. Кофе по утрам — настоящий, в турке, она научилась варить правильно.
Она открыла рот — и ответ не пошёл.
Не потому что не знала. А потому что всё что приходило в голову — было правильным ответом. Социально одобренным. Таким который хорошо звучит. Италия — это звучит хорошо. Говорит о вкусе, об образованности. Кино — смотря какое. Кофе — да, но это же банально.
Она стояла внутри своего ответа и не могла его найти.
— Я... — начала она.
Замолчала.
За окном ветка снова качнулась.
— Я не знаю, — сказала она. Тихо, почти шёпотом. — Я не знаю что отвечать на этот вопрос. Не потому что мне нечего любить. А потому что я не уверена, то что я называю, это я люблю, или то что я должна любить. Или то что красиво звучит. Или то что одобрила бы мама.
Она замолчала.
Елена Викторовна не торопила.
—Я никогда, — продолжила Марина медленно. — Не думала об этом как о проблеме. Казалось само собой разумеющимся — конечно я знаю что люблю, у меня всё есть, я взрослый человек. А сейчас сижу и...
Она остановилась.
— И?
— И не могу ответить. По-настоящему не могу. Не потому что нечего — а потому что не знаю как отличить своё от того что я себе придумала.
Тишина была долгой. Не неловкой — просто долгой. Марина сидела и не заполняла её. Первый раз за сеанс.
Спина её медленно коснулась спинки кресла.
Она не заметила этого сразу. Почувствовала только через несколько секунд — что сидит иначе. Что не держит себя.
Руки на подлокотниках разжались.
За окном облака снова разошлись — и на этот раз свет остался. Бледный, мартовский, не тёплый — но настоящий.
— Марина Андреевна, — сказала Елена Викторовна. — Наше время на сегодня заканчивается.
Марина кивнула. Должна была встать, взять сумку, сказать что-нибудь вежливое. Она умела заканчивать встречи — чётко, без затяжек.
Но ещё секунду она просто сидела.
Смотрела на свет в окне.
Думала о том, что не знает как называется то дерево. И что надо было посмотреть. И что ещё не поздно.
— Я запишусь на следующей неделе, — сказала она.
— Хорошо, — сказала Елена Викторовна.
Марина встала. Взяла сумку. Пальто надела в прихожей — сама, привычно. Застегнула пуговицы. Всё пуговицы, снизу вверх, как обычно.
На последней остановилась.
Расстегнула верхнюю.
Вышла.
КОНЕЦ
Спасибо, что дочитали до конца.
Буду благодарна за лайки и комментарии!
Они вдохновляют на дальнейшее творчество.
Читайте еще:
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ, чтобы не потерять канал и НОВЫЕ рассказы