Часть 1
Алексей Громов стоял у окна ординаторской и смотрел на серое небо над городом. Седина у висков стала заметнее за последний год — пятьдесят два всё-таки. Кофе в руке остыл, но пить не хотелось. Очередное дежурство. Двенадцать часов операций, обходов, бумаг. Рутина, отточенная до автоматизма за тридцать лет работы хирургом.
— Алексей Петрович, — голос Ирины вырвал его из задумчивости. Медсестра стояла в дверях, тёмный пучок волос был собран особенно туго — день обещал быть тяжёлым. — Экстренная госпитализация. Мужчина, шестьдесят четыре года. Тяжёлое состояние, осложнения. Готовятся к операции.
Алексей кивнул, поставил чашку на стол.
— Карта где?
Ирина протянула планшет. Он машинально пробежал глазами по строчкам. Михаил Сергеевич Карпов. Шестьдесят четыре. Диагноз: тяжёлое состояние, требуется срочная операция...
Карпов.
Пальцы сжали планшет так, что костяшки побелели.
— Алексей Петрович? — Ирина шагнула ближе. — Всё в порядке?
Он медленно поднял глаза. Уставший взгляд встретился с её обеспокоенным.
— Где он сейчас?
— В седьмой палате. Готовим к операции на четырнадцать ноль-ноль.
— Я... — голос сел. Алексей откашлялся. — Я сам проведу осмотр.
Ирина кивнула и вышла. Он остался один, глядя в планшет.
Михаил Сергеевич Карпов. Десять лет. Десять лет, как он избегал этой встречи.
***
Зима 2016 года. Больница скорой помощи на окраине города.
Андрей лежал на каталке маленьким, беззащитным комочком. Пять лет. Светлые волосы слиплись от крови. Алексей стоял рядом, и руки тряслись — хирург с двадцатилетним стажем, а руки тряслись как у студента-первокурсника.
— Отец? — голос был спокойный, уверенный. Мужчина в белом халате склонился над мальчиком. Михаил Сергеевич Карпов, как гласил бейдж. Нейрохирург.
Алексей только кивнул. Говорить не мог.
ДТП. Грузовик не заметил маленький велосипед. Андрей катался во дворе, Алексей отвернулся на минуту — всего на минуту...
— Травма головы, — Карпов быстро осматривал сына. — Сотрясение точно. Возможны осложнения. Нужна томография срочно. И операция, если подтвердится.
Пальцы его двигались уверенно, без суеты. Он давал команды медсёстрам, проверял зрачки, пульс. Алексей смотрел и понимал — этот человек знает, что делает. Этот человек спасёт его сына.
— Вы хирург? — спросил Карпов, не отрываясь от работы.
— Да.
— Тогда вы понимаете. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Но мы сделаем всё.
Пятьдесят на пятьдесят. Алексей сам сотни раз произносил эти слова родственникам пациентов. Но когда твой ребёнок лежит на каталке...
Карпов работал шесть часов. Операция прошла успешно. Осложнения устранили. Андрей выжил.
Когда всё закончилось, Алексей стоял в коридоре реанимации. Михаил Сергеевич вышел, снял шапочку, провёл рукой по седым волосам.
— Ваш сын будет жить, — сказал он просто.
Алексей хотел что-то сказать. Спасибо. Я в долгу перед вами. Как я могу отблагодарить. Но слова застряли в горле. Он только кивнул.
Врач улыбнулся устало и ушёл.
***
Алексей шёл по коридору к седьмой палате. Белые стены, запах хлорки и еще чего-то — больничные запахи, въевшиеся в память за десятилетия. Его шаги эхом отдавались в тишине.
Десять лет. Он думал о Карпове сотни раз. Хотел найти, поблагодарить. Но что-то останавливало. Неловкость? Стыд? Как благодарить человека, который спас твоего ребёнка? Какими словами? Цветы? Деньги? Всё казалось мелким, недостаточным.
И он откладывал. Год. Два. Пять. Десять.
А теперь Карпов здесь. В его больнице. На его операционном столе.
Он толкнул дверь палаты.
Михаил Сергеевич лежал на кровати, бледный, худой. Седые волосы редкими прядями на подушке. Кожа восковая, губы потрескались. Он был в сознании, глаза открыты — спокойные, ясные.
— Доктор Громов, — голос был слабым, но удивлённо-радостным. — Алексей Петрович. Это вы.
— Михаил Сергеевич. — Он подошёл ближе, взял карту в руки, чтобы занять дрожащие пальцы чем-то. — Как вы себя чувствуете?
Карпов усмехнулся: — Но вы же врач. Вы и сами видите.
Он изучал карту. Анализы плохие. Состояние запущенное, осложнения. Операция необходима срочно, но риски огромные. В таком состоянии...
— Ваш сын, — Карпов заговорил тихо. — Как он?
— Андрею пятнадцать. Учится в лицее. Здоров. — Он поднял глаза. — Благодаря вам.
— Рад слышать.
Молчание повисло между ними — тяжёлое, наполненное невысказанным.
— Я хотел... — начал Алексей. — Я столько раз хотел вас найти. Поблагодарить. Но...
— Я знаю, — Карпов прервал его мягко. — Знаю, Алексей Петрович. Вы же хирург. Вы понимаете — некоторые вещи не выражаются словами. Я спас вашего сына. Вы были благодарны. Это важно.
— Нет, — голос Алексея был резче, чем он хотел. — Недостаточно. Я должен был...
— Ничего вы не должны, — Карпов закрыл глаза. — У вас своя жизнь. Своя работа. Свои пациенты. Я делал свою. Всё просто.
Но не было просто. Десять лет хирург носил этот груз. Десять лет избегал встречи. И теперь встреча произошла — но при таких обстоятельствах.
— Я проведу операцию, — сказал Алексей твёрдо. — Мы вас вытащим.
Карпов открыл глаза. Посмотрел долго, изучающе.
— Сделайте что сможете, — сказал он после паузы. — Но знайте, я готов. К любому исходу.
***
Подготовка к операции заняла полтора часа. Он скрупулёзно изучал снимки, анализы. Состояние Карпова было критическим. Шансы... пятьдесят на пятьдесят. Скорее, меньше.
Ирина помогала молча. Она видела его напряжение — сжатые челюсти, жёсткий взгляд. Знала, что лучше не спрашивать.
— Вы его знаете? — всё же тихо спросила она, когда они остались вдвоём у раковины. Алексей тщательно мыл руки — привычный ритуал перед операцией.
— Он спас моего сына, — ответил Алексей, не отрываясь от процедуры. — Десять лет назад.
Ирина замерла.
— И вы... не виделись с тех пор?
— Нет.
— Господи, — она выдохнула. — Алексей Петрович, может, передать кому-то? Вы слишком...
— Нет, — он оборвал резко. — Я должен. Понимаешь? Должен.
Ирина кивнула. Понимала.
***
Операционная. Яркий свет ламп, стерильность, запах антисептика. Михаил Сергеевич на столе — маленький, хрупкий под простынёй. Анестезиолог давал наркоз. Команда готова.
Он сделал первый разрез.
Поражённые ткани были видны сразу — осложнения, как и показывали снимки. Распространение началось. Нужно было действовать быстро, точно. Удалить поражённое, остановить процесс.
Час работы. Два. Он работал сосредоточенно, механически. Руки не дрожали — профессионализм брал своё. Команда ассистировала чётко.
Но на третьем часу что-то пошло не так.
— Давление падает, — голос анестезиолога был спокойным, но настороженным.
Он поднял глаза на монитор. Давление действительно снижалось. Быстро.
— Ад...лин, — приказал он.
Ввели. Давление стабилизировалось на минуту. Потом снова пошло вниз.
— Сердце, — анестезиолог склонился над аппаратом. — Ритм нарушен.
Пульс на мониторе прыгал хаотично. Хирург чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не сейчас. Только не сейчас.
— Массаж, — он отступил от стола. — Дефибриллятор готовьте.
Началась реанимация. Массаж сердца. Разряд. Ещё разряд... Всё, что могли.
Пять минут. Десять.
Линия на мониторе прыгала слабо, неуверенно.
— Ещё, — голос Алексея был хриплым. — Ещё разряд.
— Алексей Петрович, — анестезиолог посмотрел на него. — Двадцать минут. Давление критическое. Сознание...
— Ещё!
Разряд. Линия дрогнула, выровнялась в слабый синусоидальный ритм. Давление минимальное, но держится.
Напряжённая тишина в операционной. Писк аппарата — тихий, едва различимый.
Он стоял, глядя на неподвижное тело Михаила Сергеевича. Руки в перчатках были мокрыми от пота. Внутри всё оборвалось.
— Завершаем, — произнёс он глухо. — Переводим в реанимацию. Кома.
Конец Части 1
Спасибо, что дочитали до конца.
Читайте продолжение Часть 2
Буду благодарна за ваши лайки и комментарии! Они вдохновляют на дальнейшее творчество.
Читайте еще:
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ, чтобы не потерять канал и НОВЫЕ рассказы