Тётя Люда сказала это так, будто делилась рецептом пирога — легко, между делом:
— Ну что, Машенька, всё в офисе бумажки перекладываешь? Двадцать пять тысяч, поди, получаешь?
Я медленно опустила вилку. За столом сидело человек пятнадцать — мамин юбилей собрал всех, кого можно. Двоюродная сестра Вика хмыкнула в салат. Дядя Серёжа покачал головой с таким видом, будто я призналась в чём-то постыдном.
— Ну, примерно, — я улыбнулась.
— Вот и я говорю! — тётя Люда расцвела. — А Викуля наша уже заместитель начальника отдела. Пятьдесят получает, премии, соцпакет. Вот это карьера!
Вика скромно потупилась. На её запястье блеснул браслет — не дешёвый, я такие видела в витринах. Тётя продолжала:
— Маша, тебе бы тоже в нормальную компанию устроиться. А то эти ваши конторки однодневки...
Я кивнула и потянулась за водой. Мама бросила на меня быстрый взгляд — просящий. Не надо, мол, не портите праздник. Я и не собиралась.
Три года назад я ушла из крупного банка. Зарплата там была хорошая — семьдесят тысяч на руки, но каждый день я возвращалась домой с ощущением, что меня пропустили через мясорубку. Начальник орал, клиенты хамили, коллеги подсиживали. Я просыпалась по ночам от того, что мне снилась таблица в Excel, и я не могла найти ошибку в формуле.
Когда я написала заявление, мама плакала. Говорила, что я совершаю ошибку, что стабильность — это главное, что в моём возрасте нельзя рисковать. Мне было двадцать восемь.
Я зарегистрировала ИП и начала делать то, что умела лучше всего — вести бухгалтерию для малого бизнеса. Первым клиентом стала хозяйка кофейни на соседней улице. Она платила десять тысяч в месяц, и я работала по ночам, потому что днём ещё пыталась найти «нормальную работу», как советовала мама.
Через полгода у меня было пять клиентов. Через год — пятнадцать. Я наняла помощницу — студентку экономического, умную девочку с быстрыми руками. Ещё через год нас было четверо, и я арендовала офис — две комнаты на первом этаже старого здания в центре. Запах кофе из соседнего кафе, скрип половиц, окна в маленький двор, где росла одинокая берёза.
Сейчас у меня двадцать три клиента. Оборот фирмы — около трёх миллионов в месяц. Моя личная прибыль после всех налогов и зарплат сотрудникам — от трёхсот до четырёхсот тысяч. Иногда больше.
Но родственникам я говорила, что работаю бухгалтером. Просто бухгалтером. Потому что объяснять было сложно, а слушать нравоучения — ещё сложнее.
— А у нас Димка, — дядя Серёжа кивнул на своего сына, — в Газпроме устроился. Стабильность, понимаешь? Государство. Пенсия будет хорошая.
Дима смущённо улыбнулся. Ему было двадцать два, он недавно закончил университет, и в его глазах читалась та же тоска, что была когда-то в моих. Мне стало его жалко.
— Молодец, — я сказала искренне. — Главное, чтобы нравилось.
— Да какая разница, нравится или нет, — дядя Серёжа махнул рукой. — Работа есть работа. Деньги платят — и хорошо.
Мама внесла торт, и все зааплодировали. Тётя Люда продолжала что-то говорить про Викину карьеру, но я уже не слушала. Смотрела на мамины руки — они дрожали, когда она резала торт. Ей было шестьдесят, она всю жизнь работала учительницей в школе, получала копейки и никогда не жаловалась. Я хотела купить ей путёвку в санаторий, но она отказалась — дорого, говорит, не нужно.
Я подарила ей деньги в конверте — пятьдесят тысяч. Сказала, что это премия на работе. Мама всплакнула и спрятала конверт в карман фартука, быстро, чтобы никто не видел.
После торта все разошлись по комнатам — кто курить на балкон, кто чай пить на кухне. Я осталась убирать со стола. Вика подошла помочь, взяла стопку тарелок.
— Слушай, — она сказала тихо, — не обижайся на маму. Она просто... ну, ты знаешь. Хочет похвастаться.
— Я не обижаюсь.
— Правда?
Я посмотрела на неё. Вика была на два года младше, и в детстве мы дружили. Потом выросли, разъехались, стали видеться раз в год на семейных праздниках.
— Правда, — я улыбнулась. — У тебя действительно всё хорошо?
Она пожала плечами:
— Работа как работа. Начальник — козёл, коллеги — змеи, зарплату задерживают. Но пятьдесят тысяч — это правда. Иногда даже шестьдесят, если премию дают.
— Это хорошая зарплата.
— Угу. Только я уже выгораю. Каждое утро думаю — может, всё бросить и уехать куда-нибудь. На Бали, например.
Мы рассмеялись. Я вспомнила себя три года назад — такую же уставшую, такую же потерянную.
— Если захочешь попробовать что-то другое, — я сказала, — дай знать. Может, что-то придумаем.
Вика кивнула, но я видела, что она не верит. Ещё бы — кто поверит в предложение от человека, который якобы перекладывает бумажки за двадцать пять тысяч?
Через неделю мне позвонила мама. Голос дрожал:
— Маша, тут тётя Люда говорит, что видела тебя... В каком-то офисе в центре. С какими-то людьми. Говорит, ты там главная вроде? Это правда?
Я закрыла глаза. Значит, заметили. Тётя Люда работала в налоговой, её здание было в двух кварталах от моего офиса.
— Мам, я хотела сказать. Просто... не было случая.
— Так ты что, не бухгалтер?
— Бухгалтер. Но у меня своя фирма. Три года уже.
Тишина. Потом:
— Почему не сказала?
— Не знаю. Боялась, наверное. Что будете отговаривать. Что скажете, что это несерьёзно.
Мама помолчала ещё немного:
— Дочка, а у тебя... там всё в порядке? С деньгами, с документами?
— Всё в порядке, мам. Я же бухгалтер, — я улыбнулась, хотя она и не видела. — Я знаю, что делаю.
— Ладно. Приезжай на выходных. Поговорим.
Я приехала. Мама напекла пирогов, заварила крепкий чай. Мы сидели на кухне, и я рассказывала — про первых клиентов, про бессонные ночи, про то, как страшно было арендовать офис, про сотрудников, про цифры. Мама слушала внимательно, иногда кивала.
— Значит, ты молодец, — она сказала наконец. — А я-то думала...
— Что я неудачница?
— Нет. Что ты несчастная. Ты всегда такая... уставшая была. А сейчас вроде лучше.
Я посмотрела на неё. Мама постарела — морщины у глаз стали глубже, руки шершавые от мела и домашней работы. Но глаза остались прежними — внимательными, добрыми.
— Мне правда лучше, мам.
Она кивнула и налила ещё чаю:
— Только больше не молчи, ладно? Я же волнуюсь.
Тётя Люда позвонила через день. Голос был натянутый, неестественно весёлый:
— Машенька, это правда, что у тебя своё дело? Мама говорит, ты там директор?
— Правда.
— Ой, а мы-то не знали! А то я тебе про Викину работу... Извини, если что не так сказала.
— Всё нормально, тёть Люд.
— А у тебя случайно нет... Ну, вакансий каких-нибудь? А то Викуля совсем замучилась на этой работе.
Я улыбнулась:
— Передай Вике, пусть резюме пришлёт. Посмотрю.
Вика прислала резюме вечером того же дня. Я взяла её на испытательный срок — помощником по работе с клиентами. Она оказалась толковой, быстро схватывала, и главное — впервые за долгое время я видела, как у неё горят глаза.
Родственники больше не спрашивали про мою зарплату. Зато теперь все вдруг вспомнили, что всегда верили в меня, всегда знали, что я способная. Дядя Серёжа даже предложил Диму ко мне на практику отправить.
Я не злилась. Просто иногда, когда сижу в своём маленьком офисе с запахом кофе и скрипучими половицами, вспоминаю мамин юбилей и тётю Люду с её «двадцать пять тысяч, поди?». И понимаю, что самое ценное было даже не в том, чтобы доказать что-то родственникам.
А в том, что я доказала себе.