Ключи легли на стол с таким стуком, будто я бросила не связку металла, а приговор.
— Этот дом куплен на мои средства! Вся твоя родня — на выход!
Голос сорвался на последнем слове. Я не планировала кричать. Планировала спокойно, по-взрослому объяснить Игорю, что так больше нельзя. Что я устала быть бесплатной гостиницей для его матери, сестры и племянников. Что шесть лет — достаточный срок, чтобы понять: они не уедут никогда, если их не выставить.
Игорь стоял у окна, смотрел на двор. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Зин, ты чего? — только и сказал он. Даже не обернулся.
А я видела его отражение в стекле. Видела, как он прячет глаза. Как всегда прятал, когда мама Люся начинала свои концерты на кухне: «Игорёк, скажи ей, что суп пересолен», «Игорёк, у неё опять юбка до неприличия короткая». И он молчал. Делал вид, что не слышит.
Мы купили эту квартиру пять лет назад. Вернее, купила я. На деньги от продажи маминой двушки, которую она оставила мне перед смертью. Игорь тогда работал менеджером в автосалоне, получал прилично, но на первый взнос не хватало. Я предложила: давай я внесу основную сумму, ты будешь платить ипотеку. Он согласил. Правда, через полгода автосалон закрылся, и платежи легли на меня.
— Ничего, временно, — говорил Игорь. — Сейчас найду что-то получше.
Не нашёл. Зато нашлась его мать с чемоданами на пороге.
— Деточка, у нас прорвало трубу, весь пол залило, — причитала Люся, уже протискиваясь в прихожую. — Ну мы на недельку, пока ремонт сделают.
Недельки превратились в месяцы. Труба чудесным образом зарастала всё новыми проблемами: то стяжка сохнет, то маляры подвели, то денег нет на плитку. А потом приехала сестра Игоря, Марина, с двумя детьми. Муж, видите ли, изменил. Куда ей деваться, на улицу?
Трёхкомнатная квартира вдруг стала тесной, как коммуналка. Люся заняла нашу спальню — ей, понимаете, нельзя на диване, спина больная. Мы с Игорем переехали в гостиную на раскладушку. Марина с детьми устроилась в детской. Той самой, которую я полгода обустраивала, выбирая обои с облаками и ночник в виде луны. Мы с Игорем тогда ещё надеялись.
Теперь в детской висели Маринины лифчики на батарее, а пол был усыпан конструктором.
Люся готовила с утра до вечера. Борщи, котлеты, пироги — всё с таким количеством масла, что я боялась подходить к плите. На мои робкие попытки готовить самой она обижалась:
— Что, моя стряпня не по вкусу? Игорёк, скажи ей, что мои котлеты ты всю жизнь ел!
Игорёк молчал, уткнувшись в телефон.
Я работала в банке, с восьми до шести, иногда задерживалась. Приходила домой уставшая, мечтала о тишине и горячей ванне. Вместо этого меня встречали:
— Зина, а почему ты молоко не купила? Детям же надо! — Марина, не отрываясь от сериала.
— Зиночка, а где та сковородка, хорошая? Ты куда дела? — Люся, роясь в моих шкафах.
А Игорь сидел на балконе, курил и смотрел в телефон. Я знала, что он там листает вакансии. Знала, что не звонит. Что ему проще притвориться, будто всё нормально.
Последней каплей стал мой день рождения. Тридцать три года. Я не ждала праздника — просто хотела, чтобы Игорь вспомнил. Купил цветы, что ли. Или хоть обнял утром.
Он забыл.
Зато Люся испекла пирог. Собрала всех за столом и произнесла тост:
— За нашу Зиночку! Хорошая девочка, работящая. Жаль только, что с характером. Но ничего, Игорёк стерпит, он у нас мягкий.
Марина хихикнула. Дети требовали добавки. А Игорь наливал себе чай и молчал.
Я встала из-за стола, взяла сумку и ушла. Просто вышла из собственной квартиры и села в машину. Поехала к подруге Ленке. Та открыла дверь, посмотрела на моё лицо и молча налила вина.
— Сколько можно? — спросила она. — Зин, ты же умная. Зачем терпишь?
Я не знала. Наверное, боялась остаться одна. Боялась, что Игорь уйдёт, а я так и не пойму, можно ли было всё исправить. Боялась, что без него мне будет ещё хуже.
— А может, лучше? — Ленка смотрела на меня серьёзно. — Зин, это твоя квартира. Твоя жизнь. Почему ты позволяешь им решать?
Я вернулась домой за полночь. В квартире горел свет. Люся дремала на диване перед телевизором, Марина что-то строчила в телефоне. Игорь сидел на кухне, пил пиво.
— Где ты была? — спросил он. Не с беспокойством. С претензией.
— Гуляла.
— В свой день рождения одна гуляла?
Я посмотрела на него. На его мягкие черты, добрые глаза, которые когда-то казались мне надёжными. А теперь я видела в них только усталость. Он устал от меня. От претензий, от моего молчания, от того, что я не могу ужиться с его семьёй.
— Игорь, — сказала я тихо. — Мне нужно, чтобы они уехали.
— Зин, ну как они уедут? У мамы квартира в ремонте. У Марины проблемы. Куда им?
— Не знаю. Но я больше не могу.
Он вздохнул. Допил пиво. Посмотрел мне в глаза — впервые за несколько месяцев посмотрел по-настоящему.
— Потерпи ещё чуть-чуть. Ну, пожалуйста.
Я терпела ещё три месяца. А потом пришла к юристу.
Оказалось, всё просто. Квартира оформлена на меня, куплена на мои деньги до брака. Игорь — прописан, но не собственник. Я имею полное право решать, кто здесь живёт.
Юрист, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами, сказала:
— Только учтите: выгнать мужа вы не сможете. А вот остальных — запросто. Уведомление, тридцать дней на съезд, и всё.
Я сидела в её кабинете и думала: а что, если Игорь выберет их? Что, если он скажет — раз ты выгоняешь мою семью, я ухожу тоже?
Тогда пусть уходит.
Я вернулась домой, написала уведомления. Распечатала, подписала, положила на стол. И позвала всех на кухню.
Люся читала бумагу, и лицо её наливалось краской.
— Да как ты смеешь?! Игорь, ты слышишь, что она творит?!
Марина молчала, кусала губы. Дети играли в комнате, не понимая, что происходит.
А Игорь стоял у окна и молчал.
— Скажи ей! — Люся тряслась. — Скажи, что это наш дом тоже!
— Мам, — тихо произнёс он. — Это её квартира.
Люся замолчала. Посмотрела на сына так, будто он предал её. Потом схватила сумку и выбежала из кухни. Марина поднялась следом.
Мы остались вдвоём.
— Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? — спросил Игорь.
— Я хочу, чтобы ты остался. Но без них.
Он кивнул. Медленно, будто соглашался на что-то очень тяжёлое.
Через месяц Люся уехала к своей сестре. Марина сняла комнату. Игорь нашёл работу — не бог весть что, но стабильную. Мы снова спим в спальне. Я снова готовлю на своей кухне.
Но что-то между нами сломалось. Он смотрит на меня иногда с укоризной. Я знаю, о чём он думает: что я жестокая. Что выгнала его мать.
А я думаю: почему он не защитил меня раньше?
Мы не говорим об этом. Живём рядом, но будто в параллельных мирах. И я не знаю, срастётся ли это когда-нибудь обратно.
Но квартира снова моя. И тишина тоже.