После битвы при Азенкуре в октябре 1415 года французские хронисты долго пытались объяснить произошедшее. Генрих V с армией в шесть-девять тысяч человек — большинство из которых составляли именно лучники — разгромил французскую армию численностью, по различным оценкам, от двенадцати до тридцати тысяч.
Французский рыцарь Жан де Ваврен, лично присутствовавший при сражении на стороне проигравших, написал впоследствии без лишних прикрас: лучники осыпали их стрелами «так густо, как снег».
Ни один из этих лучников не был рыцарем. Большинство — крестьяне и городские ремесленники из Уэльса и Англии. Но именно их руки и спины определили исход той войны — и нескольких других.
Кто такой «английский лучник» и почему это не просто солдат с луком
Слово «лучник» в применении к английскому средневековому воину обозначает нечто значительно более специфическое, чем просто человек, умеющий стрелять из лука.
Речь идёт о стрелке с валлийским длинным луком — «longbow». Это оружие длиной около ста восьмидесяти сантиметров, сделанное из единого куска тиса (или ясеня, вяза — но тис считался лучшим), требовало усилия натяжения в семьдесят-ста десять фунтов — от тридцати до пятидесяти килограммов. Для сравнения: современные спортивные луки для Олимпийских соревнований требуют усилия около двадцати килограммов.
Стрелять из такого лука мог только тот, чьё тело было специально сформировано для этого с детства. Скелеты английских лучников, найденные на затонувшем корабле «Мэри Роуз» (1545), демонстрируют ярко выраженную асимметрию: левая рука и левое плечо у них значительно более развиты, чем правые, кости предплечья утолщены, позвоночник искривлён в характерную сторону. Это деформации от многолетней ежедневной практики, начатой в возрасте семи-восьми лет.
Английский лучник — это не призывник, которому выдали оружие. Это результат десятилетней подготовки.
Законы об обязательной стрельбе: государство как тренер
Английская корона понимала, что производство боеспособных лучников — стратегическая задача, требующая государственного участия.
Серия законодательных актов, начавшаяся при Эдуарде I и развитая при его преемниках, обязывала мужчин определённого возраста и состояния практиковаться в стрельбе из лука по воскресеньям и праздникам — вместо других развлечений, которые прямо запрещались в дни тренировок. Законы против боулинга, крокета, метания камней и даже некоторых форм футбола появились именно потому, что эти занятия конкурировали с воскресными стрельбищами.
Закон 1363 года при Эдуарде III прямо предписывал: каждый мужчина должен иметь лук и стрелы и упражняться в стрельбе каждое воскресенье. Нарушители штрафовались.
На практике это означало, что в любой английской деревне существовала своя мишень — «butt», земляной холм с деревянной или соломенной отметкой. Дистанция для стрельбы варьировалась, но стандартной считалась двести двадцать ярдов — около двухсот метров. Попасть в цель с такого расстояния было нормой для опытного лучника.
Государственное участие не заканчивалось законодательством. Тис для луков специально заготавливался и импортировался — в основном из Испании и Италии, поскольку английского тиса катастрофически не хватало. К XIV–XV векам Англия ввозила тисовые планки тысячами: каждый испанский торговый корабль, заходивший в английский порт, обязан был везти определённое количество тисовых плашек вместе с обычным грузом.
Рекрутирование: как лучник попадал во французский поход
Армии Столетней войны формировались через систему контрактов — «индентур». Капитан-лейтенант заключал договор с королём, обязуясь выставить определённое число воинов. Каждый воин, в свою очередь, подписывал контракт с капитаном.
Лучник, соглашавшийся на поход, оговаривал несколько вещей. Жалованье: в середине XIV века рядовой лучник получал от двух до трёх пенсов в день — это примерно столько же, сколько квалифицированный ремесленник. Обязательство оснаститься за свой счёт: лук, как правило, лучник имел собственный, стрелы частично обеспечивались короной. Право на долю добычи — потенциально значительную. И срок службы, который мог составлять от нескольких месяцев до нескольких лет.
Семья лучника, оставшаяся дома, оказывалась в уязвимом положении. Хозяйство нередко велось женой и старшими детьми. Возвращение могло состояться через год-два, а могло и не состояться вообще.
Мотивы были конкретными. Помимо жалованья — добыча. Лучник после удачного рейда мог вернуться с суммой, несопоставимой с его годовым крестьянским доходом. Часть лучников армии Генриха V после Азенкура получила выкупы за захваченных французских рыцарей — выкупы, составлявшие порой несколько годовых жалований.
Снаряжение: что он нёс и как это устроено
Снаряжение английского лучника Столетней войны было тщательно продуманным — не роскошным, но функциональным.
Сам лук из тиса имел длину, примерно равную росту лучника. Его полировали, пропитывали жиром или смолой для защиты от влаги. Тетива — из конопли, льна или нередко шёлка для лучших луков — требовала замены каждые несколько дней интенсивной стрельбы. Лучник всегда носил запасные тетивы под шапкой — там они меньше намокали от дождя.
Колчан содержал двадцать четыре стрелы — стандартный боевой запас. Стрелы для Столетней войны делались длиной около восьмидесяти сантиметров, оперение — из гусиных перьев, наконечники — кованые. Для стрельбы по защищённым целям использовался бодкин — длинный четырёхгранный наконечник, способный пробивать кольчугу. Для незащищённых целей — широкий срезень, наносивший обширные раны лошадям и незащищённым частям тела.
Лучник носил нарукавник на левой руке, перчатку или кожаный напальчник на пальцах правой. Доспехи у рядового лучника были скромными: стёганый гамбезон, иногда лёгкий металлический нагрудник, шлем из простого железа или усиленной кожи. Щита у него не было — обе руки были заняты луком.
Скорость стрельбы: шесть стрел в минуту как военная революция
Главным преимуществом английских лучников была не дальность и не точность, а скорость стрельбы.
Опытный лучник мог выпускать от шести до десяти прицельных стрел в минуту. Для сравнения: арбалетчик с простым станковым арбалетом делал один-два выстрела в ту же минуту. При Азенкуре армия в пять-шесть тысяч лучников была способна в течение одной минуты послать в сторону противника тридцать-шестьдесят тысяч стрел.
Это было не просто много. Это было переносное артиллерийское прикрытие, доступное пехоте.
Против этого шквала закованная в латы французская кавалерия оказалась уязвимой. Не потому что стрелы пробивали полные латные доспехи лучших мастеров — пробивали редко и лишь с небольшого расстояния. Но они убивали лошадей, ранили в незащищённые места, заставляли рыцарей поднимать щиты и терять ориентацию. Упавшая лошадь с двухсот килограммами металла на борту создавала хаос в строю. Именно этот хаос превращал мощное конное войско в беспорядочную толпу.
Немаловажный технический нюанс: незадолго до сражения при Азенкуре лучники по приказу Генриха V вбили в землю перед своими позициями ряды заострённых деревянных кольев, направленных в сторону врага. Этот простой приём лишал кавалерию последнего преимущества — возможности прорваться сквозь лучников до того, как те успевали расстрелять колчаны.
Будни похода: осада и марш вместо стрельбы
Битвы при Кресси, Пуатье и Азенкуре занимают несколько часов каждая. Столетняя война длилась с 1337 по 1453 год — сто шестнадцать лет. Лучник на протяжении большей части службы не участвовал в открытом сражении.
Он участвовал в осадах. Осадная стрельба была работой менее героической, но не менее важной: лучники прикрывали осадные работы, не давая защитникам высовываться из-за стен, поддерживали атаки штурмовых команд. Кроме того, они вели постоянный изматывающий огонь по стенам, вынуждая противника держать голову ниже.
И в рейдах — «шевоше». Это был специфический тип операции, без которого Столетняя война была бы невозможна: армия систематически опустошала территорию противника — жгла деревни, угоняла скот, уничтожала урожай, — нанося экономический ущерб, вынуждая местное население кормить себя и демонстрируя неспособность французского короля защитить своих вассалов.
В шевоше лучник был одновременно солдатом и добытчиком. Он поджигал, грабил и охранял периметр. Это был изматывающий марш на несколько сотен километров — верхом или пешком, в зависимости от обеспеченности лошадьми.
Тело лучника как профессиональный инструмент
К тридцати-тридцати пяти годам тело опытного лучника несло на себе характерные следы профессии — помимо упомянутой асимметрии скелета.
Большой палец правой руки деформировался от постоянного натяжения тетивы: сустав увеличивался, палец отклонялся в сторону. Этот «след лучника» был настолько характерен, что при осмотре тел после Азенкура французы, по преданию, отрубали захваченным лучникам средний и указательный пальцы правой руки — чтобы исключить их из дальнейшей боевой службы. Историки относятся к этой истории с осторожностью: прямых документальных подтверждений нет, хотя она прочно укоренилась в английской народной памяти. Некоторые исследователи полагают, что именно отсюда происходит современный жест двумя пальцами — демонстрация того, что пальцы целы.
Спина лучника страдала от хронической нагрузки на позвоночник. Плечевые суставы изнашивались раньше времени. К сорока годам ветеран нескольких кампаний нередко имел серьёзные проблемы с движением.
Именно поэтому успешный лучник стремился использовать каждый поход для максимального накопления ресурсов: выкупы, добыча, жалованье. Срок боевой пригодности был ограничен, и каждый это понимал.
После войны: куда девался лучник, вернувшись домой
Ветераны Столетней войны возвращались в Англию с разным исходом.
Тот, кому повезло с добычей, мог выкупить чуть лучший надел, обзавестись хозяйством. Некоторые оседали в городах, используя боевые связи и опыт в частной охране или службе у знатных домов. Несколько лучников дослужились до должностей, дававших дворянское достоинство: граница между профессиональным воином и мелким джентри была в XV веке ещё довольно проницаемой.
Те, кому не повезло — а таких было большинство, — возвращались к прежнему крестьянскому или ремесленному труду с изношенным телом, небольшим жалованьем и, возможно, травматическим опытом, для которого тогда не существовало ни названия, ни социальных институтов поддержки.
Лучники, закончившие службу и вышедшие из-под военной дисциплины, нередко составляли основу банд вооружённых людей, беспокоивших Англию XV века — особенно в период Войны Алой и Белой розы. Навыки, отточенные на французских полях, обращались внутрь страны.
Английский лучник Столетней войны — один из самых эффективных военных инструментов своей эпохи и один из наименее заметных в официальной историографии. Хроники писали о королях и рыцарях. О людях с луками и мозолистыми пальцами — только если те сделали что-то особенно выдающееся.
Но именно их тела, сформированные с детства под давлением государственного закона, определили, как выглядели ключевые сражения того столетия.
А вот вопрос, который трудно обойти: если бы английские лучники при Азенкуре знали, что через тридцать восемь лет Англия всё равно потеряет почти все французские владения, — изменило бы это что-нибудь в их поведении в тот октябрьский день 1415 года? Или солдат всегда воюет за то, что видит перед собой, — а не за конечный итог?