Удивительно, но мы действительно начали жить по-новому. Мы не стали совершенными: посуда всё ещё скапливалась в раковине, я иногда отвлекался на телефон с важным видом. Но между этими незначительными моментами появился новый импульс: теперь мы стали замечать, когда откладываем дела, и честно признаваться, когда снова поддаёмся этому искушению.
– Так, – сказала Люда, ставя кружку в раковину. – Сейчас отложу это, потому что я реально устала… или просто лень?
– Пятьдесят на пятьдесят, – прикинул я. – Предлагаю разделить работу: ты моешь, я вытираю.
Она прищурилась и задумалась.
– А мне что за выгода? – спросила она.
– Я не упаду в хронокисель, пока мы не закончим, – объяснил я. – Гарантирую.
– Хорошо, – вздохнула она. – Таких обещаний ещё ни одна посудомойка не давала...
Дневник времени пополнялся. Сначала записи были короткими: «Аня. Лавочка. Боялась хотеть», «Анна Сергеевна. Кресло. Дошла», «Макс. Метро. Перекрёсток», «Отец из общаги. Фотография. Поздно, но ещё можно».
Потом я начал записывать не только их истории, но и свои: что чувствовал до, во время и после. Где хотел сбежать от чужой боли под любым предлогом: Я тут всего лишь гость, извините. А где – неожиданно радовался мелочам...
Люда каждый эпизод превращала в живую картину. Сначала рисовала персонажей по отдельности: Аню, Макса, старушку у окна. Потом начала экспериментировать с композициями: на одном листе размещала сразу двоих или троих, соединяя их взгляды.
– Это как раскадровка для фильма, – объясняла она. – Только наш фильм без бюджета и с очень необычным продюсером.
– Хронокисель продакшн, – шутил я.
– Нет, – покачала головой. – Так книгу никто не купит.
Мы уже начали воспринимать книгу как нечто осязаемое, реальное. Не когда-нибудь, а в планах было уже через пару месяцев сделать приблизительный макет и отправить друзьям.
Это было одновременно забавно и серьёзно.
Однажды вечером я заметил, что жду звука щелчка. Мы с Людой сидели на кухне. Она рисовала метро: арки, светильники, людей и силуэт Макса. Я читал заметки о нём и зачем-то сверялся с реальностью.
Щелчка не последовало.
– Странно, – пробормотал я.
– Что? – спросила Люда, поднимая взгляд.
– Ничего, – ответил я, махнув рукой. – Просто тишина какая-то странная.
Она некоторое время смотрела на меня, затем спросила:
– Тебе не страшно, что однажды перестанет щёлкать?
Вопрос прозвучал очень нежно и тревожно. Я задумался.
– Да, страшно, – признался я. – Но ещё страшнее постоянно ждать щелчка и жить только в моменты тишины.
Я помолчал.
– Анна Сергеевна ведь не попадала в провалы времени, – продолжил я. – Но при этом прожила жизнь так, что написала много удивительных книг. Значит, можно обойтись и без… спецэффектов.
Люда кивнула и снова уткнулась в планшет. Через пару минут она сказала:
– У меня есть идея.
– Опасное заявление, – насторожился я.
Она кивнула. – Очень. Представь, даже если твои провалы в итоге прекратятся, у нас всё равно останутся... истории. Уже есть четыре, и будут ещё. Но вокруг нас – море людей. Здесь. В нашем времени.
Она подняла на меня взгляд.
– Ты можешь не только там быть тем, кто слушает. Ты и тут можешь. Не как призрак, а как живой.
Я усмехнулся.
– Ты предлагаешь мне стать местным консультантом по тараканам в голове?
– Почему бы и нет? – пожала она плечами. – Ты ведь уже это делаешь. Только случайно. А можно… осознанно.
– Ты хочешь сказать, что мы откроем кабинет психотерапии на кухне? – я задумался, подбирая подходящее слово.
– Да, – кивнула Люда с серьёзным видом. – Услуги: чай, тебя выслушают и иногда поругают. А в подарок – рисунок.
Я посмотрел на неё:
– Ты сейчас смеёшься или у тебя реально план?
– Пока у меня план нарисовать банку печенья – это будет наш «гонорар», – сказала она. – А там посмотрим.
Первый клиент пришел сам. Это был наш сосед с пятого этажа, дядя Вова. Крупный, шумный, он всегда ходил в спортивных штанах и с пакетом. Раньше я считал его частью интерьера подъезда — как облупленную краску и запах кошачьего корма.
Он встретил меня у лифта, когда я шел из магазина.
– Миша, – произнес он непривычно тихо, – ты ведь разбираешься в компьютерах?
– Ну, в общем да, – ответил я. – А что такое?
– Покажи, как запустить Скайп, – попросил он. – Внучка обещала позвонить, а я… – он смутился, как школьник, пойманный с с и г а р е т о й. – Боюсь что-нибудь не то нажать.
Я вдруг вспомнил мужчину из общаги. Он говорил: Интернет – это в будущем.
Вот оно – моё будущее, в шлёпанцах у лифта, со смятой бумажкой, на которой от руки был написан логин.
– Пошли, – предложил я. – Но с одним условием.
– Каким ещё? – напрягся дядя Вова.
– Потом вы с Людой заглянете к нам на чай, – сказал я. – У нас появилась новая традиция: делиться историями.
Он взглянул на меня с таким выражением, будто я предложил ему вступить в секту.
– История у меня одна, – пробурчал он. – Работал, работал, и вдруг – на пенсию.
– Отлично, – сказал я. – Начнем с неё.
В тот вечер за нашим кухонным столом сидели уже трое. Дядя Вова крепко держал чашку обеими руками, словно боялся, что она выскользнет. На экране планшета Люды светилось окно скайпа: девочка лет пяти весело рассказывала что-то о садике и показывала рисунок.
– Маш, покажи деду ещё вот эту! – женский голос доносился из‑за кадра. – Он теперь тоже художник!
– Я не… – дядя Вова растерянно возразил, но Люда сунула ему карандаш.
– Нарисуйте ей дом. Свой. Чтобы знала, откуда она.
Он смутился. Потом, кряхтя, опустил голову и начал рисовать на бумаге что-то квадратное с треугольной крышей. Дом получился неровным, но дядь Вова очень старался. Машка на экране радостно визжала.
– Ой, дед, это наш дом? А это твоё окно?
– Моё, – сказал дядя Вова, и голос у него вдруг дрогнул. – Лучшее, между прочим.
Когда звонок завершился, он долго молчал, задумчиво глядя на рисунок. Затем поднял глаза и посмотрел на нас.
– Спасибо, – хрипло произнёс он. – Давно я так…
Он не договорил, махнул рукой и резко встал.
– Ладно, сопляки, – пробурчал он своим привычным тоном. – Если ещё какой комп взбрыкнёт, зовите. Теперь я продвинутый пользователь...
Когда дверь за ним закрылась, Люда выдохнула и ткнула в меня стилусом:
– Видишь? Не обязательно погружаться в другую эпоху, чтобы подтолкнуть кого-то.
Я кивнул:
– Иногда достаточно нажать подключиться и дать человеку карандаш.
Провалы продолжались, но перестали казаться чем-то отдельным. Они стали… частью меня.
Однажды я оказался в послевоенном году, в доме женщины, которая боялась выбросить старые валенки мужа, погибшего на фронте.
В другой раз я попал в начало двухтысячных и встретил девятиклассницу с синей тушью на ресницах. Она мечтала стать программисткой, хотя все вокруг твердили, что это не женское дело.
Каждый раз, когда я возвращался, мы с Людой обнаруживали в историях что-то своё.
Валенки и старые вещи, которые нас связывали. Это Не женское и это не мужское, в которые мы вложили свои мечты.
Иногда мы ссорились – куда без этого. Иногда я уходил в самый неподходящий момент. Однажды это произошло прямо во время объятий, и Люда потом долго говорила, что это был самый глупый прыжок за всё время.
– Ты хоть понимаешь, – возмущалась она, – каково это: обнимешь человека – и вдруг в руках ничего?
– Зато кто-то в прошлом обрёл друга, надежду, – виновато отшутился я.
– А я получила плюху вместо подушки, – фыркнула она, но всё равно выслушивала, что же там происходило.
Однажды вечером, когда наступила неожиданная тишина – без дедлайнов, скандалов и суеты, – Люда взяла папку.
– Я сделала, – просто сказала она.
– Что именно? – поинтересовался я. – Убийственный соус к макаронам?
– Частично, – кивнула она, указав на сковородку, – но главное – вот это.
На стол легла плотная распечатка. На обложке был мой силуэт у мусоропровода. За моей спиной – размытые образы разных эпох: покосившийся деревенский дом, мрачный барак общежития, мозаичная стена метро, окно с занавеской и цветущей геранью. Вокруг – крошечные фигурки: Аня, Анна Сергеевна, Макс, тот самый отец, Девчонка с синей тушью, дядя Вова, маленькая Машка с рисунком. А где-то сбоку – Люда с планшетом и кисточкой за ухом.
Сверху — простая надпись:
Записки случайного путешественника во времени и его домашней художницы.
— Ты… — выдохнул я. — Ты и название придумала?
– Я долго думала, – сказала она. – Сначала хотела назвать «Миша и мусорные миры», но это оказалось не так… привлекательно.
Она усмехнулась.
– Я взяла всё, что у нас было: твои записи, мои рисунки, добавила диалоги, которые помню. Это пока черновик, но… это уже почти готово.
Я внимательно пролистал несколько страниц. На них был я – глупый, растерянный, серьёзный. Там были люди, которых я встречал, и наши кухонные разговоры. Всё это создавало странное ощущение целостности.
– Ты понимаешь, что у нас в руках... – начал я.
– Наша общая неврозотерапия, – подхватила Люда. – Которая, возможно, ещё пригодится кому-то.
Она смотрела на меня с напряжённым вниманием, словно боялась, что я скажу: Ну да, забавно, отложим на потом.
– Мне страшно, – призналась она. – С одной стороны, я хочу показать это кому-то. С другой – не хочу. Ведь это же… мы настоящие. Без прикрас.
– А ты думала, каково было Ане в двенадцать лет, – мягко спросил я, – когда она впервые пошла в город, где никого не знала? Или Максу, когда он принёс листок с нотами отцу?
Я поднял взгляд.
– Может, нам стоит последовать их примеру, хотя бы немного?
Она усмехнулась.
– Ты предлагаешь выложить это в сеть?
– Сначала хотя бы отправить сообщение двум людям, – предложил я. – По одному с каждой стороны.
– Кому? – спросила Люда с подозрением.
– Ну… – я сосчитал на пальцах. – Я – своей маме. Ты – кому‑то из своих. Например… своей маме.
Она резко выдохнула и застонала:
– О боже, нет! Только не маме. Она же начнёт сразу: А где свадьба, где дети? Почему ты не работаешь как все?
– Тем интереснее, – ответил я. – Пусть увидит, что у тебя тоже есть работа. Просто другая.
Она закусила губу, но потом решительно кивнула.
– Ладно, – сказала. – Только ты тогда провалишься к Анне Сергеевне. С настоящей книгой. Когда она будет готова.
– Договорились, – ответил я. – Если повезёт, меня как раз туда и швырнёт.
В этот момент внутри меня тихо, как лёгкое постукивание, ожил знакомый тумблер. Не резкий «клац», а мягкий «тук».
Я не исчез. Мир не поплыл.
Но я вдруг очень ясно почувствовал: мы на верном пути.
– Кажется, – сказал я Вселенной, – ты тоже не возражаешь.
– С кем ты опять разговариваешь? – спросила Люда.
– С редактором, – ответил я серьёзно. – Главное, чтобы он штамп «основано на реальных событиях» на обложку поставил.
Она рассмеялась. В её смехе не было усталости, только… предвкушение.
В ту ночь я долго не мог уснуть. Лежал, слушал, как за стеной кто-то возвращается домой, как во дворе прогревается машина, как в батареях перекатывается воздух.
И думал: может быть, самое необычное путешествие, на которое меня завела жизнь, – это не во времени. А из состояния, где я ничего не могу изменить, в то, где я всё-таки что-то значу. Из «меня нет» в «я здесь». Рядом на подушке мирно спала Люда, иногда что-то бормоча во сне. Я улыбнулся и аккуратно укрыл её одеялом.
– Дом, – тихо прошептал я в темноту. – Я дома.
Впервые за долгое время это слово не казалось временной остановкой на пути. Оно стало местом, куда можно вернуться всегда – из любого времени, после любой ссоры, после любого падения.
КОНЕЦ
Дорогие читатели! Если вам понравился рассказ, пожалуйста, поставьте лайк. Мне, как автору, важно знать, что мои труды находят отклик у читателей. Это очень вдохновляет.
Мне нравится общаться с вами в комментариях 😉
С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
Также приглашаю вас в мой ТГ-канал https://t.me/mistika_nika_eleonor