Мы долго сидели на кухне. Я размышлял, она листала планшет. Но в этот раз наши миры не разделяли нас. Наоборот, они словно сливались.
Люда нарисовала меня у мусоропровода: угрюмого, с пакетом в руках. Мой взгляд был устремлен не только на то, когда выбрасывать мусор, но и на то, куда движется моя жизнь.
Я наблюдал, как в простых линиях и пятнах света возникает объем, и вдруг осознал, что впервые вижу себя не как того ленивца, который откладывает всё, а как… человека в действии. Живого, настоящего.
– Послушай, – сказала Люда, не отрываясь от экрана, – ты ведь всё равно забудешь половину деталей.
– Что ты имеешь в виду? – я удивился.
– Ну, – она пожала плечами, – ты уже рассказывал мне про деревню, а потом вдруг: Ой, не помню, какая прическа была у той бабы у забора. А ведь это важно!
Она ткнула стилусом в сторону.
– С завтрашнего дня ты начнёшь записывать. Всё: с кем встречался, о чём говорил, что чувствовал. Но не в голове, а в блокноте. Мы создадим хронику твоих провалов.
– Не очень круто звучит, – скривился я. – «Хроника провалов имени Миши».
– Провалы – это всего лишь средство передвижения, – отрезала она. – Главное – люди. И ты. Так что действуй. Завтра идём покупать тебе нормальный блокнот. Не тот, где ты расписание пар записывал, а человеческий.
– Дома нет свободных блокнотов? – Я осмотрелся, надеясь, что блокнот сам появится передо мной.
– Дома у нас полный бардак и мои старые скетчбуки, – вздохнула Люда. – Тебе нужен отдельный. Служебный. Дневник времени.
– Служебный… – протянул я, наслаждаясь словом. – Звучит официально. Почти как будто хронокисель принял меня на работу.
– Вот и отлично, – кивнула она. – Пора тебе хот где-то где‑то работать.
***
На следующий день мы отправились за блокнотом. Это было необычное, почти торжественное событие. В обычном магазине канцтоваров, где пахло бумагой, пластиком и дешевыми сладостями, мы остановились перед стендом с тетрадями, словно перед прилавком судьбы.
– Так, – заметила Люда, – выбирать нужно не по цене, а по тому, как чувствуешь. Ведь ты туда будешь писать историю.
На миг я представил, как продавщица реагирует на слова: сюда будем записывать путешествия во времени, и решил промолчать...
Я выбрал простой чёрный блокнот с твёрдой обложкой. Никаких рисунков или надписей. Только на внутренней стороне обложки были крошечные белые буквы: «daily». Ежедневник.
– Это знак, – сказала Люда. – Ежедневный герой.
– Или идиот, – поправил я.
– По содержанию станет ясно, – отмахнулась она.
Мы купили ещё одну ручку — синюю, с мягким стержнем. Люда сказала, что это поможет не уставать руке, когда я буду писать гениальные вещи. Мы ушли домой, чувствуя, будто завели нового питомца. Не живого, конечно, но очень требовательного.
***
Вечером, сидя на кухне, я начал писать.
«Запись №1. Деревня. Аня. Лавочка. Страх».
Сначала я не знал, как это — описывать не для зачёта или отчёта, а просто для себя. Для нас всех.
Люда сидела напротив и рисовала свою версию того же эпизода, периодически поднимая глаза и уточняя:
– Дом за её спиной был разрушен до основания или ещё стоял?
– Какого цвета у неё был платок? Тёмный однотонный или с рисунком?
– А ты как выглядел в тот момент? Волосы торчали дыбом?
Я вспоминал и дополнял. Поражался, как много деталей хранит память, если её слегка подтолкнуть. Где-то в середине страницы я заметил, что улыбаюсь.
– Чего смеешься? – подозрительно спросила Люда.
– Я… – почесал затылок. – Никогда не думал, что буду вот так просто записывать. Не реферат по экономике России, а… нашу историю.
– Привыкай, – усмехнулась она. – Теперь ты у нас почти герой мемуаров.
***
Через неделю раздался очередной щелчок.
Мы тогда ссорились. Всё по классике: раковина переполнена посудой, у Люды сжаты сроки по фрилансу, а я привычно оттягивал бытовые дела, надеясь, что их делать придётся не мне.
– Конечно, – говорила она, энергично взмахивая ложкой. – У тебя же столько важных дел – размышлять о смысле жизни! Какие тут тарелки, о чём ты говоришь!
– Люд, – пытался возразить я, – я просто устал. Давай отложим на завтра…
– «Давай завтра» – твой официальный девиз, – перебила она меня. – Может, на футболку его напечатать, чтобы все сразу понимали?
И тут я почувствовал, как воздух словно зазвенел. Внутри головы начал расползаться знакомый озоновый холодок.
– Только не сейчас, – простонал я. – Пожалуйста, я только начал ругаться…
Щелчок, туман – эти звуки я узнал мгновенно.
– МИИИИИШ… – Людин голос растворился в серой мгле.
Мир исказился.
***
Я погрузился в темноту. Но это была не та мрачная и пугающая чернота, а мягкая, словно недоэкспонированный кадр.
Был вечер или ночь. Узкая комната. Железная кровать, тонкое одеяло, тусклая лампа под потолком. Пахло сыростью, табаком и дешёвым стиральным порошком.
На кровати сидел мужчина лет сорока пяти-пятидесяти. На нем были майка и темные тренировочные штаны. Лицо у него было припухшим, но не от а л к о г о л я, а от постоянной усталости. Под глазами залегли тени, словно он последние десять лет не высыпался. В руках он держал фотографию — маленькую, выцветшую, с надломленным уголком.
Я подошёл ближе. Страх начал отступать. Если уж ты консультант во времени, то должен быть увереннее. Не стоит бояться каждого шороха.
На фотографии была семья: молодой мужчина, женщина с косой и мальчик лет четырех с пластиковым самолетиком в руках. Все трое весело смеялись в объектив. В этом смехе было что-то до боли знакомое – как в старых видеозаписях из 90-х, где люди счастливы вопреки бедности.
На кровати сидел мужчина с фотографии, но теперь он выглядел старше и утратил свою прежнюю жизнерадостность.
– Кого на этот раз будем ловить? – спросил я спокойно.
– Себя, – просто ответил он.
Я вздрогнул. Он меня слышит. И видит – это стало ясно, когда он поднял глаза и посмотрел прямо на меня.
– Отлично, – прошептал я. – Автопочинка.
– Кто ты? – спросил он. Голос низкий, слегка прокуренный, но спокойный. В нем сквозило не раздражение, а скорее усталость и любопытство.
– Тень, – ответил я, не задумываясь. – Твоего будущего или прошлого. Я сам пока не разобрался, какая у меня должность.
Он усмехнулся. Впервые за долгое время на его лице промелькнула тень улыбки.
– Решил показать, где я ошибаюсь? – спросил он иронично. – Поздно для этого.
Я поморщился.
– Терпеть не могу это слово, – сказал я. – Всегда его ненавидел. Но теперь я увидел, как оно выглядит в старости.
Я сел на край кровати рядом с ним. Она жалобно скрипнула, но выдержала.
– Что случилось? – спросил я. – Только не говори, что ничего. Ты сейчас в таком состоянии, что не бывает уж хуже...
Он затянулся с и г а р е т о й, хотя я не заметил, откуда она у него взялась. Просто появилась. Дым медленно поднимался к потолку.
– Сын не звонит, – произнёс он.
Его слова прозвучали как приговор. Я замер в ожидании продолжения.
– Пять лет не звонит, – добавил он. – С тех пор… – он махнул рукой, – неважно.
– Важно, – мягко возразил я.
Он посмотрел на меня пристально. Долго.
– Тогда я был уверен, – подбирал он слова, – что знаю, как правильно. Настоящий мужик должен быть в деле: на заводе, в бригаде, где угодно, лишь бы работать. А все эти песни, художества и прочее – ерунда. Помнишь фразу: «От художеств мухи д о х н у т»?
– Слышал, – кивнул я.
– Я ему говорил, – продолжил мужчина, – что он выбрал не ту профессию. «В музыканты подался, артист паршивый! Людям работать надо, а не на гитарах бренчать», – вот что я ему твердил. А он… – взгляд его затуманился, – он был хороший парень. Упрямый. Ушёл из дома...
Он затушил с и г а р е т у о металлическую тумбочку с облупившейся эмалью. Там стояла кружка.
– Писал письма он тогда, первое время даже звонил, – сказал он. – Рассказывал, что в училище его взяли. Я трубку бросал. Тогда я был глупым. Думал, что это его вразумит...
Мужчина вздохнул.
Он перестал звонить. Я… – он пожал плечами, – ждал, что дверь откроется, он войдёт и скажет: «Пап, ты был прав, я возвращаюсь на завод».
Он горько усмехнулся.
– Дверь так и не открылась, – сказал он.
Я молчал. Не оттого, что не знал, что сказать, а потому что любые слова показались бы либо банальными, либо жестокими.
– Вот уже пятый год, – произнес он, кивнув на фотографию, – сижу, к у р ю и смотрю на то, что потерял.
Он посмотрел на меня.
– Ты ведь пришёл не просто так, верно? – спросил он с лёгкой усмешкой. – Чтобы сказать, что я сам всё упустил. Без этих оправданий про тяжёлую жизнь.
– Нет, – ответил я. – Для этого у тебя есть собственная совесть. Она и так хорошо справляется, без моих слов.
Он криво усмехнулся.
– Тогда зачем?
Я вздохнул.
– Знаете, – начал я, – по моему странному графику ко мне приходят люди в моменты, когда ещё можно что-то исправить.
Я указал на фотографию.
– Ваш сын жив?
– Насколько я понимаю, – кивнул он, – он уехал в другой город, когда закончил училище.
– Вы знаете его номер телефона?
– Знал, – с горечью выдохнул он. – Но номер менялся, я не следил. Гордость важнее звонков, понимаешь?
– А вы… пытались найти? Через знакомых, может, через интернет?
– Интернет – у нас этого нет, наверное... – махнул он рукой. – У нас тут… – он обвёл руками вокруг, – общежитие при заводе. Мне газет хватает.
– Давайте иначе, – предложил я. – Если бы вы могли передать ему одну короткую фразу, одно сообщение… любое. Что бы вы сказали?
Он замолчал, глядя в пол. С и г а р е т а в его пальцах погасла, так и не дотлев до конца.
– Я… – он запнулся. – Сынок, прости, я ошибался, – так, что ли?
– Уже лучше, – кивнул я. – А что ещё?
Он погрузился в размышления. На лбу появились новые морщины.
– Я скучаю, – наконец произнёс он. – И горжусь. Хотя тогда не мог это признать.
Он поднял на меня удивлённый взгляд, словно эти слова вырвались у него сами собой.
– Знаете, – тихо сказал я, – там, где я был раньше, один парень собирался пойти к отцу. Он хотел сказать, что выбирает музы…
Я оборвал себя на полуслове. Мужчина слушал, не дыша.
– Может, – сказал он чуть тише, – он и есть мой.
Я почувствовал, как между прошлым и будущим натянулась тоненькая нить. Одно неверное слово – и она порвётся.
– Возможно, – согласился я. – Или кто-то другой. Но сейчас есть один упрямый подросток, который боится идти на разговор. И есть один упрямый отец, который боится признать, что он...
Я задумался, подбирая более мягкое слово, но в итоге сказал честно:
– ...ошибся.
Он закрыл глаза. Сжал фотографию, и она тихо треснула по сгибу.
– Если бы... – прошептал он, – если бы сейчас открылась дверь и он вошёл... я бы, наверное, не стал говорить ему про завод. Я устал. Устал доказывать свою правоту.
Он открыл глаза.
– Ты правда считаешь, – спросил он, – что ещё… не поздно?
Я взглянул на него. На дрожащие пальцы, на фото, на поблёкшую улыбку.
– Я думаю, – ответил я, – есть два вида поздно. Когда человек ушёл в вечность и когда ты сам решаешь, что всё. Второе ещё можно исправить.
Я поднялся.
– Если вдруг тебе захочется позвонить, – сказал я, – не туши это желание с и г а р е т о й. Сначала попробуй набрать номер.
Он улыбнулся.
– Ты слишком молод для таких советов, – заметил он.
– Я… уже насмотрелся всякого, – признался я. – Как будто достиг пенсионного возраста.
Где‑то внутри что‑то щёлкнуло. Знакомо, но на этот раз мягче.
– Кажется, сейчас… – начал я.
– Знаю, – кивнул он. – Такие, как ты, долго не задерживаются.
Он поднял фотографию.
– Если увидишь его там, – кивнул он куда‑то в сторону неведомого горизонта, – скажи, что его старый дурак… всё‑таки кое‑что понял.
– Постараюсь, – ответил я. – Но курьерскую доставку не жди. У тебя есть свои ноги.
Комната поплыла. Сигаретный дым завивался в спирали, фотография расплылась в светлое пятно.
– Не убегай от себя, Миша, – услышал я сквозь шум. – И от неё тоже…
Я кивнул, не зная, заметил ли он это, и снова провалился в темноту.
***
На этот раз я вошел в кухню. Мы с Людой стояли там, где раньше спорили о посуде. Она теперь сжимала губы и смотрела не на груду тарелок, а на пустой стул.
– И вот ты опять исчез! – закончила она, заметив меня. – А, ты уже и здесь!
Она прищурилась.
– Это было долго или я просто на эмоциях?
– Минуты три, может, чуть больше, – ответил я. – По моим ощущениям – кажется дольше.
Я замолчал.
– Люд, – начал я осторожно, – давай… не с посуды начнем.
Она вздохнула и потерла виски.
– Хорошо, – согласилась она. – С чего тогда?
– С отцов и детей, – ответил я. – Только что я получил пакет промежуточной миссии.
Я сел и рассказал о мужчине в общежитии, о фотографии, о сыне, о том, как легко благие намерения могут привести к катастрофе. Люда слушала меня очень серьёзно. В какой-то момент она села рядом, обхватив колени.
– Знаешь, что объединяет всех твоих… людей? – спросила она, когда я замолчал.
– Упрямство, – предположил я.
– Страх, – добавила она. – И одиночество. Они все страшно одиноки в своём «надо». Каждый ждёт, что кто-то другой сделает первый шаг.
Она вздохнула.
– Как я, – сказала она. – Лежу и жду, что кто-то придёт и скажет: «Люда, вот твой заказ, вот твоя смелость, вот твоя уверенность».
– Я тоже, – кивнул я. – Всё надеюсь, что кто-то подскажет: Миша, вот твой путь, иди и не жалуйся.
Мы замолчали. Кухня наполнилась обычными звуками: холодильник гудел, за стеной кто-то сверлил.
– Слушай, – неожиданно предложила Люда, – давай сделаем первый шаг. По‑настоящему. Не только с мусором.
– Сейчас? – удивился я. – Я только что провёл беседу с одним человеком в общаге. Мне бы немного отдохнуть.
– Отлично, – сказала она. – Ты готов.
Она поднялась, достала из ящика потрепанный блокнот.
– Что это? – поинтересовался я.
– Старые пароли, логины, мечты, отложенные дела и планы «на потом», – сказала она. – Давай проведем ревизию. Или делаем, или честно избавляемся.
Она посмотрела мне в глаза.
– Ты ж теперь у нас специалист по мусору – бытовому и жизненному.
Я усмехнулся.
– Меня повышают до консультанта по сортировке кармы? – переспросил я.
– Да, – задумчиво ответила она. – Ты ведь хотел приносить пользу.
Этот ритуал был самым необычным и важным за последние месяцы. Мы с ней сидели на кухне, перебирали её старые записи, мои незаконченные идеи и университетские шпаргалки. Решали, что оставить, а что выбросить.
Половину мы без сожаления отправили в мусорное ведро. Если бы у нас был камин, мы бы сожгли всё ненужное.
Вторую половину дел разделили на мелкие задачи. Не просто «когда-нибудь написать книгу», а: «написать один рассказ до конца недели», «подготовить три наброска для портфолио», «зарегистрироваться на фриланс-платформе», «купить хороший сканер».
– Смотри, – произнёс я, когда мы завершили запись очередного «маленького дела». – У нас теперь две системы координат. Одна большая, с планированием на годы и нашими судьбами. Другая – эта, кухонная. – Я постучал ручкой по столу. – Самое забавное, что без второй первая просто не работает.
– Потому что, – подхватила Люда, – мир можно спасать только с чистой раковиной?
– Примерно так, – кивнул я, – если ты не можешь помыть одну тарелку, то вряд ли сможешь спасти чью-то жизнь.
Она усмехнулась.
– Ладно, умник, – сказала она. – Завтра расскажешь мне о ком-нибудь из своих «пациентов», а я нарисую его портрет.
Она вдруг стала серьёзной:
– А когда-нибудь, – добавила, – я хочу увидеть всех их вместе. На одной картине: девчонку, старушку, парня с гитарой, твоего дядьку из общаги. И тебя с мусорным пакетом посередине.
– Почему я – с пакетом? – удивился я.
– Потому что ты – связующее звено, – пожала она плечами. – И как только ты его опускаешь, начинается новая серия.
Она улыбнулась.
– И ещё потому, что это справедливо. Каким бы уникальным ни был твой дар, ты всё равно остаёшься моим человеком, который сидит на кухне.
Я взглянул на неё и осознал: да, именно это я и хочу сберечь — не пафос и не героизм, а самую суть. С недомытой сковородкой, с незаваренным чаем. С двумя людьми, которые учатся не сбегать — ни от мусора, ни друг от друга, ни от самих себя.
Где-то внутри снова дёрнулся тумблер, но не щёлкнул. Словно просто наблюдал.
– Слышишь? – спросил я.
– Опять со Вселенной беседуешь? – подняла бровь Люда.
– Да, – кивнул я. – Договариваюсь.
Я вздохнул и продолжил:
– Пусть меня носит куда угодно. Но это место всегда будет моим домом.
Люда взяла меня за руку.
– Договорились, искатель приключений, – сказала она. – У настоящего героя всегда есть место, где его ждут. Даже если это всего лишь дверь в обычной квартире.
Я был уверен: Вселенная меня услышала. Даже если она лишь притворилась, что молчит и не слышит.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие читатели! Если вам понравился рассказ, пожалуйста, поставьте лайк. Мне, как автору, важно знать, что мои труды находят отклик у читателей. Это очень вдохновляет.
Мне нравится общаться с вами в комментариях 😉
С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
Также приглашаю вас в мой ТГ-канал https://t.me/mistika_nika_eleonor